Экземпляр Н.Виткевича

Содержание одних наших писем давало по тому времени полновесный материал для осуждения нас обоих; от момента, как они стали ложиться на стол оперативников цензуры, наша с Виткевичем судьба была решена, и нам только давали довоёвывать, допринести пользу.

Но беспощадней: уже год каждый из нас носил по экземпляру неразлучно при себе в полевой сумке, чтобы сохранилась при всех обстоятельствах, если один выживет, — «Резолюцию № 1», составленную нами при одной из фронтовых встреч.

«Резолюция» эта была — энергичная сжатая критика всей системы обмана и угнетения в нашей стране, затем, как прилично в политической программе, набрасывала, чем государственную жизнь исправить, и кончалась фразой: «Выполнение всех этих задач невозможно без организации».

Даже безо всякой следовательской натяжки это был документ, зарождающий новую партию. А к тому прилегали и фразы переписки — как после победы мы будем вести «войну после войны».

Следователю моему не нужно было поэтому ничего изобретать для меня, а только старался он накинуть удавку на всех, кому когда-нибудь писал я или кто когда-нибудь писал мне, и нет ли у нашей молодёжной группы какого-нибудь старшего направителя.

РЕЗОЛЮЦИЯ № 1 (29.12.43–2.1.44)

I

В 1941 г. мы оценивали начинавшуюся войну как войну, которая неизбежно перерастет в ряд европейских революций. События (недостаточная сила СССР, чтобы одержать над Германией необессиливающую победу в единоборстве; установление реального военного союза с Англией и США; роспуск III Интернационала; последовательное — с момента нападения Германии на их страны — снятие всех интернациональных лозунгов не только русской, но и европейскими компартиями и замена этих лозунгов лозунгами национального освобождения, поддержки своего правительства — исключительно в интересах уже победившей революции в России, чего не было в 1914 году) показали, что возможен и весьма вероятен иной конец современной войны в Европе: военное поражение Германии в результате согласованных действий СССР, Великобритании и США; установление в Германии непрочной буржуазно-демократической республики в сильно урезанных границах; денежно-материальные контрибуции со стороны Германии в пользу стран победительниц, восстановление СССР в прежних или несколько раздвинутых государственных границах с одновременным резким усилением политического влияния СССР в Восточной Европе, а также в зависимости от англо-американо-японской войны и на Балканах.

Внешняя политика советского государства, ведущая к такому исходу войны, является правильной.

Правильным является и роспуск Коминтерна: «Международная деятельность рабочего класса разных стран не находится никоим образом в зависимости от существования “Международного Товарищества Рабочих”. Последнее было лишь... попыткой создать для этой деятельности центральный орган, попыткой... которую... после падения Парижской Коммуны (или во избежание падения Октябрьской революции) нельзя было дальше проводить» (Маркс. Критика Готской программы. Глава 1).

По этим же соображениям Советским правительством была дана отрицательная оценка движению в Индии в 1942 году. Итальянская Компартия, понимая, что развертывание революционных событий в Италии не получит поддержки со стороны Советского Союза, не только не возглавила стихийного антифашистского движения масс (летом 1943 г.), но и погасила начинавшееся революционное брожение.

Наметившийся исход войны не будет означать поражение мировой или европейской пролетарской революции, а лишь отсрочку ее вместо грозившего поражения.

Такой исход войны станет отправной точкой нового решающего экономического соревнования между КСХ и ССХ в несравненно более выгодных условиях для социалистической системы хозяйства, чем это было в 1920–1941 годах (сейчас Советскому Союзу труднее в легком — народное хозяйство действительно подорвано, но неизмеримо легче в трудном — ССХ уже создана. Одновременно победа над сильнейшим капиталистическим государством создаст Советскому Союзу прочный международный авторитет).

Дальнейший ход и развитие мировой пролетарской революции должны решиться в конечном счете этим экономическим соревнованием — следовательно, тем огромным превосходством, которым обладает ССХ перед КСХ.

II

СССР в послевоенный период будет решать следующие основные экономические задачи:

а) восстановление народного хозяйства,
в) продолжение наступления социализма.

В разрешении этих задач, в борьбе ССХ с КСХ, скажутся решающие преимущества социалистической системы хозяйства в области производства и присвоения.

В области производства ССХ обеспечит неуклонный промышленный подъем, тогда как кризис КСХ, приведший ко II империалистической войне, может быть лишь на время преодолен (в том числе за счет репараций), после чего с новой силой скажутся все противоречия КСХ.

В области присвоения:

а) Все средства производства находятся в руках государства. Почти вся ПС (прибавочная стоимость) попадает в руки г-ва. Никто не может присвоить себе ПС, произведенную другим. Попытка присвоить ПС, произведенную самим собой (кустари, единоличники с/х и колхозники на приусадебных участках), пресекается. Эту ПС г-во отбирает в виде налогов.

в) Г-ву принадлежит вся земля. Поэтому оно никому не платит ренты, а ему платят ренту учреждения, предприятия, колхозы, владельцы домов и землепользователи.

с) Все банки — в руках г-ва. Оно получает весь процент и пускает его в оборот.

d) Все члены общества получают зарплату. Ее избыток над прожиточным минимумом либо отбирается государством (налоги, займы, добровольные сборы на самолеты, танки, в фонд обороны), либо, оставаясь собственностью граждан, находится в обороте (сберкассы), либо тратится на предметы роскоши — т. о. один из немногих каналов, по которым ПС ускользает от государства.

Все это приводит к максимальной плановой эксплуатации природных богатств и населения страны.

III

Политэкономия, история и литература после войны на службе у государства.

А) Развитие производства при всех предыдущих экономических формациях шло стихийно, самотеком. Социалистическая же система хозяйства требует научного руководства.

Политэкономия используется для научной постановки эксплуатации, следя, чтобы ПС, произведенная кем-то ни было, попадала в руки г-ву, по возможности все свободные деньги находились бы в обороте и т. д. Т[аким] о[бразом], политэкономия будет только прикладной.

В) История. Официальная история — причины, оценка и ход войны будут описаны на основании выступлений руководителей г-ва и несекретных приказов НКО.

Прикладная же история — руководство для политической борьбы с врагами СССР.

С) Художественная литература. Будет обязана развить культ руководителей и культ отечества; пересмотреть художественное изображение революционной истории России в свете ее национальной истории.

Будет иметь возможность только вопросы семьи, быта, этики (отчасти) решать последовательно, по-марксистски. Отдельные критические течения, оставаясь легальными, должны будут придерживаться чрезмерной лояльности и потому окажутся бессильными не только вскрыть, но даже указать на противоречия.

Т[аким] о[бразом,] литература, обреченная на искажение действительности, преисполненная патриотического пафоса и победной политической самоуспокоенности, неизбежно будет антихудожественной, фальшивой, лишенной великих образов и призыва, движения вперед! В результате: отсутствие крупных писателей; увлечение читательской массы русской и иностранной классикой (в формах, еще более резких, чем до 1941 г.).

IV

Задачи

1. Энергичная деятельность на государственной службе.

2. Глубокое, полное и многостороннее изучение и раскрытие истории и экономики сц-ческого о-ва с 1917 г. во всех производственных, политических, военных и идеологических (литературных особенно) проявлениях.

3. Составление картины настоящего, отыскание предпосылок к будущему.

Определение момента перехода к действию и нанесение решительного удара по послевоенной реакционной идеологической надстройке.

V

Выполнение этих задач невозможно без организации. Следует выяснить, с кем из активных строителей социализма, как и когда найти общий язык.

Примечание: Зри основную для л-ратора мысль отсрочка р-ций — укрепление г-ва — укрепление реакционной идеологической надстройки — ссовершенное поглощение р-ционной л-ры л-рой патриотической.

Мелкие замечания

Почему мы «предпочитаем» б-зную демократию фашизму? (28.5.44)

Потому что фашизм есть неприкрытая диктатура монополистической б-зии, тогда как «именно в б-зной демократии развертывается широко и свободно самая острая борьба между пр-том и б-зией» (Ленин. Том XXIV. С. 159. Доклад о работе в деревне. VIII с’езду).

Да и то «предпочтение» это носит чисто теоретический характер. В области дипломатии и внешней политики мы руководствуемся конкретными интересами сц-ческого г-ва, а не «вообще демократическими» соображениями. И потом с позиции международной пр-тарской р-ции, борьбы за классовую четкость идеологии пр-тарских масс — не опаснее ли ложь б-зных демократий?

Институт военных комиссаров в РККА в 1941 г. (2.6.44)

Его введение было выражением политического недоверия К... своей собственной многолетней работе по воспитанию командных кадров. Фактическое признание своего бессилия в управлении армией.

Директива и поворот от 24.5.44 г. (6.6.44)

Неверность, сверхоптимизм подаваемой информации был элементом, частичкой, стороной нашей общей манеры оценивать события, происходящие у нас, настроения, имеющие у нас место. Усугублялась же она частными особенностями всякой армии — иерархичностью, обман старших начальников младшими, особая строгость мер наказания. — Нас должна интересовать в данном событии именно общая сторона как тупика, так и реформы.

Реформа эта крайне характерна и по способу, и по форме, и по причинам ее проведения. Иных причин при нынешних г-венных установках быть не может.

Иных форм не было, нет и долгое время ожидать нельзя.

1. Реформа проведена сверху.

2. Р. вынуждена резким расхождением между действительным состоянием Пееч [? - так в тексте] с официальными данными о нем, действительными причинами неудачных наступательных операций и официальными донесениями о них. Это расхождение заводило в тупик ВГК в дальнейшем повышении боеспособности, оперативного и стратегического искусства, в достижении новых успехов, в составлении политических планов на время будущих событий в Европе. (До каких пор можно, рассчитывая на дух Пееч, спорить с Англией, и с какого пункта, требования вопроса надо уступать, соглашаться.)

3. Р. проведена половинчато: только в одной, самой злободневной, отрасли общественной жизни; не обеспечена длительность действия новых требований (хотя бы потому, что дана одна внеочередная вз’ебка, иерархически размноженная в тысячах более «низких» экземпляров), нет материальной базы для того, чтобы вылитые сотрясением формы сохранились надолго, не возвращаясь к прежнему.

4. В начале проведения реформы чересчур рьяные исполнители, понукаемые сверху, успели уже перегнуть палку в противоположную сторону. Р. сопровождается наказаниями тех, кто был чересчур рьян в проведении офиц. установок до 24.5.

Насколько прочна американская «демократия»? (14.1.44)

Послание Рузвельта Конгрессу от 10 января.

Цель послания — добиться от конгресса согласия на введение закона о национальной повинности.

Для успешного ведения (а до сих пор ведение войны С. Штатами нельзя назвать успешным) «тотальной» войны нужна «тотальная» внутренняя мобилизация, нужна невиданная концентрация государственной власти и безусловное подчинение личных интересов отдельных буржуа интересам общегосударственной экономики (для более успешного подчинения государственной экономики и государственной политики интересам всего б-зного класса в целом).

Но такая внутренняя политика встречает противодействие внутри буржуазного класса. Не следует забывать указание Маркса о «пошлом эгоизме, всегда побуждающем заурядного буржуа жертвовать общим интересом своего класса тому или иному личному мотиву» (Маркс, 18-е брюмера, глава V).

Это не «чума, заражающая кулуары конгресса и коктейль-холлы Вашингтона»,как пишет Рузвельт, — это целая антиправительственная партия из числа представителей правящего класса, и входят в нее не только наиболее близорукие буржуа, но и наиболее дальнозоркие, наиболее глубоко понимающие интересы всего мирового капитала в борьбе с трудом.

Демократическая (по б-зному) форма правления не обеспечивает устойчивости во внешней и внутренней политике. Современные войны требуют «тоталитарной» формы правления — правительство стальной руки. Вот почему, воюя с фашизмом внешним, США идут к фашизму внутреннему.

Пока это только тенденция. Она может дать государственные результаты, скорее всего, к следующей мировой войне.

О расширении прав союзных республик в области обороны и внешних сношений. (28.1.44–8.2.44)

Такая реформа, безусловно, назрела.

Она стала возможной потому, что 11 основных республик в ходе войны с Германией продемонстрировали реальную и устойчивую сплоченность между собой, отсутствие каких бы то ни было центробежных тенденций, потому что в каждой из 16 республик имеются, выросли, закалились преданные делу Ленина марксистски образованные, персонально талантливые руководящие партийные кадры, потому что почти все респ-ки имеют, приобрели в ходе войны офицерские и генеральские (Баграмян, Колпакчи и много других примеров) кадры.

Она стала необходимой потому, что 5 новых республик нельзя присоединять на старых условиях, сказавшихся в 41-м году, — им надо дать свободы «демократические» по б-зному, прежде чем они будут способны добровольно и сознательно усвоить свободы, демократические по пролетарскому — суровые свободы, лишенные парламентской мишуры, свободы, подчиненные интересам развития, а не интересам поколения, свободы, которые определяются пока не нормами выдаваемых продуктов, а высокими социальными нормами истинного равенства граждан; она стала, далее, необходимой потому, что она усиляет позиции партийных и правительственных руководителей этих пяти республик (Куусинен, Кирхенштейн, Лацис и другие) перед лицом своих народов в ходе нынешней советско-германской войны, перед началом освобождения этих республик, необходимой потому, что в рамках безнациональной Красной Армии многие народности, по преимуществу восточные, давали невысокий коэффициент полезного действия, несмотря на их безусловную политическую преданность, — в рамках национальных войсковых формирований они будут использованы неизмеримо эффективнее.

Следует отметить коренное условие, без которого реформа превратилась бы в свою противоположность: респ-ки получают право внешних сношений, но не внешней торговли! Наркомвнешторг остается союзным наркоматом, тем самым все будущие договора республик с иностранными государствами обречены оставаться лишь культурными и моральными ценностями.

Характерна растерянность б-зной прессы и разноречивость в оценке этой реформы.

Британским империалистам, бессильным в течение столетий разрешить национальный вопрос в своей империи, не решающимся создавать индусскую часть без английского командования или предоставить 250-миллионному индусскому народу дипломатические права, — им должна казаться самоубийственной такая реформа, когда государство в полном уме и здравой памяти, государство победившее, вместо того чтобы закручивать гайки в национальном вопросе, предоставляет нациям такие права, которые в прочих многонациональных государствах не вырвешь силой; когда крепость, куда с трудом проходили через единственные железные ворота, вдруг проламывает в своих стенах еще 16 ворот.

Даже наиболее широко мыслящим б-зным деятелям — таким, как Рузвельт — эта реформа кажется какой-то недостигнутой ими ловушкой для других держав. Они не понимают простого факта: национальные противоречия не есть противоречия между нациями, — это противоречия между буржуазиями этих наций или б-зией одной из этих наций и целиком всей другой нацией.

Если во главе наций стоит пр-т — между такими нациями нет противоречий. Они видят ловушку в том, что национальные армии, будучи розно и обособленно сформированы, будут и воевать в интересах своей республики вопреки интересам остальных 15 респ-к.

То же — о сепаратных договорах. В тревоге за себя и в предвкушении неожиданной добычи, которая сама идет в их капкан, они спрашивают: «зачем же СССР это допускает»? Но вопрос неправильно поставлен. Этого никто не допускает.

Как выполняет советская литература свои международные задачи (8.5.1944 г.)

При установленной в настоящее время государственной политике в области л-ры, последняя свои внутренние задачи выполняет удовлетворительно. Нарастающие противоречия между структурной сложностью и невиданной новизной жизни сц-ческого о-ва, с одной стороны, грубой, примитивной односторонностью отображения этой жизни в л-ре — с другой, до поры до времени сказывается лишь на исключительно низком качестве л-ры, на отвращении к ней требовательной части читательской массы, на воспитании неправильных художественных вкусов у основной массы читателей. Так как наряду с этими государством полностью достигается необходимый политический эффект, необходимое единство мнений — с таким положением можно было бы временно мириться — в интересах государства.

Но в области международной, с тридцатых годов, наша несвободно развивающаяся л-ра уже наглядно не справляется с агитационно-пропагандистскими задачами, выполнение которых тоже в интересах самого г-ва.

Наши книги подобны ассигнациям, имеющим принудительный курс внутри страны и превращающимся в смешную бумажку за ее пределами.

Условия создания наших книг можно до известной степени сравнивать с условиями производства наших промышленных товаров: то же отсутствие соревнования и материальной заинтересованности предприятий (издательств) в выпуске продукции; то же отсутствие непосредственной ощутительной зависимости производителя (писателя, издателя) от потребителя (читателя, покупателя); та же плановость серийного массового выпуска (тиражей); то же выполнение плановых, государственных заданий (например, «Фронт и литература»).

И в результате всего этого — невысокое качество продукции, не могущей идти на экспорт, не могущей пробить себе пути на капиталистический Запад.

Этими материальными факторами еще более усугубляется тот вред, который наносится нашей л-ре жестокими цензурными установками и запретом всякого многостороннего обсуждения и выяснения, буде оно даже приведено к прогосударственному итогу.

В кампаниях 1943 и 1944 гг. наша страна своим военным сопротивлением, поразившим мир, только начала доказывать то, к чему давно должна была подготовить Европу советская л-ра — к нашей материальной и нравственной силе, к чистоте и совершенству нашего общественного равенства, к высокой сознательности и оптимизму части нашего послеоктябрьского поколения и к явлению — правда, в самых зачаточных и немногочисленных формах — новой женщины и новой семьи.

Правда, удивляться тут нечему — ЛЕНИН говорил, что «война сильнее всех проповедей, чем десять тысяч рассуждений» (том XXII, Доклад о войне и мире на VII с. РКП(б)), но из этого как раз не следует, что перед войной простительно произносить слабые проповеди.

Могла ли наша хилая художественная л-ра справиться с этой международной задачей, которая явилась бы лучшим служением делу пролетарской р-ции?

Нет, не могла. Анархичный (как и всякий капиталистический рынок) литературный рынок Запада, движимый законами конкуренции (строжайшими из строгих инспекторов по качеству), выработал многостороннюю резкую, требовательную литературную критику, отточенную в борьбе за классовые интересы б-зии, за подчинение пр-тарских масс б-зной идеологии.

Эта критика, подогреваемая классовой ненавистью к нашему г-ву, вооруженная формальными блестящими приемами, легко унизила и без того невысокие произведения нашей л-ры 30-х годов, легко нашла и уязвила те незащищенные слабые места, которые могли и должны были появиться и быть таковыми под охранной сенью литературно-критической таможни.

Пролетарский и м/б-зный читатель Запада (если не массовый, то по крайней мере интеллигентный — а в идеологической борьбе он является большой реальной силой) в течение двух десятков лет читал о нашей р-ции и о нашем о-ве самую гнусную, но всегда ловко составленную газетно-журнальную и литературную клевету.

Какую цену в его глазах может иметь топорный «Хлеб» А. Толстого или «Русские люди» Симонова, где доказательства заменены гневом, нельзя взять из газет и вся пьеса страдает правдобоязнью?

Он читал и слышал много плохого о наших процессах 30-х гг., он полон сомнениями (только ли он? Даже Фейхтвангер — назойливо-любознательный, хоть и заурядный писатель!) — что выдвинула наша л-ра в противовес б-зной ЛЖИ?? Ничего! А ведь в ее руках могли быть марксистские аргументы — аргументы, несравненно более сильные, чем те, что были у ее европейских противников!

В ответ на ложь можно было убить наповал правдой, но только полной правдой, всесторонней правдой. Для этого нужно было иметь право всё говорить.

Заграничного читателя обуревают сомнения в отношении таких ослепительных для Запада новшеств, как колхозное строительство, стахановское движение. На все их организационные недостатки, на все их пороки роста б-зная л-ра указала давно. Наша л-ра стыдливо молчала либо отделывалась благодушными сценами, как «Богатая невеста», «Свинарка и пастух», «Трактористы», и другими пресно-сладенькими третьесортными произведениями, которые недостойны даже того, чтобы их упомянуть.

Это вместо детального изучения, вместо полного раскрытия явлений, совершенно непонятных для Запада, а кое в чем непонятных и для трудящихся Советской страны!

Западный читатель поражен «чудом» под Москвой и «чудом» под Сталинградом. Вместо того чтобы объемно и многосторонне объяснить социальную природу и историческую неизбежность этих «чудес», наша л-ра поплелась вслед за б-зной объяснять их извечным «русским духом» и фанатичной «русской стойкостью».

Даже лучшее, что тут написано — «Они сражались за Родину» Шолохова, совершенно неудовлетворительно, лишено философской глубины и полно оскорбительного шутовства, призванного прикрыть робкое кокетничание с правдой.

Важное обнадеживающее исключение представляет собой «Падение Парижа» Эренбурга, но и о нем не следует говорить, ибо оно было возможно только потому, что трактует не о нашей стране, не о нашем обществе; является не негативным, а позитивным.

В предстоящий послевоенный период, в условиях, когда повсеместно коммунистические партии временно сняли интернациональные и ярко-классовые лозунги, — также временно смягчатся недостатки нашей л-ры в международном аспекте. Можно будет с большим успехом выбрасывать на международный рынок ту же патриотическую похлебку, которую готовят во всех грязных л-ных кухнях Европы и Америки. Но при первом же обнаружении противоречия между интересами пролетарской международной сц-ческой р-ции — скажется вновь со всей силой коренной порок нашей современной л-ры.

Следует думать, что рано или поздно нарастающее противоречие между политическими целями советской л-ры и ее художественной и философской немощью отзовется не только в области международной, но и в области внутренних трений — л-ра перестанет быть пригодной и для целей внутренней политики.

Это и только это практическое следствие вызовет, наконец, изменение государственной политики в области л-ры (в основу изменения должны быть положены не больше, но и не меньше как те принципы, что были провозглашены Лениным в статье «Партийная организация и партийная л-ра»).

Тогда и только тогда л-ра первого в мире сц-ческого г-ва сможет подняться до высот, принадлежащих ей по праву, недостижимых для л-ры б-зной, сможет с гордостью носить высокое наименование горьковской.

Задача литераторов, осознавших пути развития советской литературы и причины его задержки:

— продолжать работать над произведениями, отображающими действительность с предельной глубиной и предельной партийной страстностью;

— беспощадно разоблачать и клеймить фальшивую л-ру в ее крайних проявлениях — самых худших (с целью уничтожения) и лучших из худших (с целью исправления).

О советско-американских отношениях (10.6.44)

(По поводу выступления Джонстона на завтраке в партком ВнешТорге)

Не так давно кто-то из американских кпт-ов, побывав в СССР, заявил дома: «Мы, американцы, в большинстве своем еще и не подозреваем, до чего нам выгодно торговать с СССР и до чего у нас нет с ним мало-мальски серьезных экономических противоречий».

Вся нынешняя поездка в СССР и это последнее выступление председателя Торговой палаты США г. Эрика Джонстона являются дальнейшим усилением и развитием той же тенденции американского капитала на экономическое сближение с Советским Союзом.

В этом — залог будущего успеха СССР в политике по расколу англо-американского союза с расчетом на то, чтобы опереться на США и бороться с Англией в Европе (я имею в виду дипломатическую борьбу).

С Англией такое сближение для СССР невозможно: экономическое соперничество на Балканах и Ближнем Востоке усиливается непримиримыми политическими разногласиями общеевропейского и частно-европейского характера.

Между Англией и США экономическое и политическое соперничество после войны должно стать крайне напряженным, в форме борьбы за мировое (в частности за мировое морское) господство, которое уже сейчас фактически завоевано Соединенными Штатами.

Отрывки из речи Джонстона, служащие пониманию Америки и представлению американцев о нас:

«Америка, какой хотят ее видеть почти все американцы. Америка, где маленькие люди могут соревноваться». Характерна массовость капитализированной б-зии в США, к-рая судорожно борется против монополистического капитала.

«Я думаю, что каждой из наших двух стран будет позволено продолжить осуществление своего собственного уникального экономического опыта без помех со стороны другой».

«Мы, американские деловые люди, веря в кпт-ческую конкуренцию, являемся пр-ками фашизма». (Примечание на полях: «Это нужно обдумать».)

«Наша обоюдная страсть к производству», «мы любим строить новые города», «мы являемся двумя молодыми народами мира». «Будем вести себя по-детски. Будем молоды».

«Вначале мы, американские бизнесмены, неправильно поняли ваш советский (! — т. е. несоветский социализм им понятен) сц-зм. Мы думали, что его целью было просто распределить те богатства, которые уже существовали. (Примечание на полях: “т. е. расхапать (лодырям) то, что добыто “честной” торговлей. Подавлены нашим прогрессом”.)

Теперь мы знаем, что одной из ваших главных целей является увеличить ваше общее богатство и с каждым годом выделять из него всё больше для распределения».

«Экономисты в США после изучения вашей статистики сообщили мне, что с 1928 по 1940 г. вы увеличили свою промышленную продукцию на 650%. Откровенно говоря, господа, это является беспримерным достижением в истории пр-ти всего мира».

«Некоторые из нас думали, что ваша система г-венных предприятий, к-рую мы считаем слишком негибкой, определенно не справится с производством необходимого количества товаров для настоящей войны. Господа, мы... войны — ошиблись...» (Примечание на полях: «М.-б это — один из главнейших итогов войны — Только теперь с нами начнут считаться».)

К вопросу изучения периода 1917–1945. (22.6.44)

В надстройке сц-ческого о-ва, в истории советского г-ва где-то (пока еще не понимаю — где) был перелом — надлом. Чтобы обнаружить «это», надо сравнить начало и конец.

Читаю: «Великий почин» Ленина. Подлинный энтузиазм был — теперь его нет нигде, кроме газет. Сознательная дисциплина уже начинала появляться — теперь повсюду только феодальная.

Всестороннее обсуждение, “единство мнений”. В 19–20 гг. ростков нового было больше, чем в 39–41 гг.

Если первые годы наше пр-тарское г-во искало какие-то свои пр-тарские пути, то давно уже оно забросило все эксперименты и приняло в основу б-зные, а чаще и феодальные способы управления.

Самая победа в войне 41–45 гг. достигнута, между прочим, за счет снижения социалистических нормативов в области идеологии.

Только экономика, ССХ, все эти годы шла неуклонно и стремительно вперед. Это, конечно, главное. (Примечание на полях: «Вспомнить, меж. проч., провал воскресников 41 г., Армия нар. Образов. Семья, брак. Худ. л-ра».)

Тем не менее крайне важно выяснить:

а) Вызван ли был этот надлом непосредственно какими-либо экономическими причинами или только международным политическим положением (затяжка пр-тарских р-ций на Западе) и ролью личности в истории.

б) Когда именно этот перелом произошел, как протекал, какие последствия вызвал в различных областях общественной жизни?

в) Когда произойдет и чем будет вызван новый перелом — революционизирующий.

О реформе брака, развода, семьи. (12.7.44)

Очередная реформа в цепи реформ по подчинению общественной жизни исключительно интересам государства, вопреки каким-то непосредственным интересам или свободным проявлениям жизни отдельного индивидуума.

По внешности — очередное перенимание б-зных, г-венных и общественных норм.

По содержанию — обеспечение массовой рождаемости, а значит обороноспособности послевоенного населения, ценой приостановления свободного развития новых семейных форм. — Обращает на себя внимание циничное отсутствие всяческих «этических» нормативов.

Не для борьбы с “безнравственными” разводами создается теперь каменная семья — это можно видеть из той части постановления, где отменяются алименты, а женщинам предоставляется право сдать детей г-ву.

Эти мероприятия (вовсе не вытекающие из запрета разводов) суть поощрение массовых внебрачных половых сношений.

О воззвании Польского нац. комит. Освобождения польскому народу (21.7.44)

Радикальная б-зно-демократическая р-ция в Польше, если только она произойдет (а судя по нашему небывалому военно-политическому международному авторитету, нам в этом не смогут или даже не осмелятся мешать), будет одной из форм, одной из ступеней развития Международной социалистической р-ции.

Вот тебе и «ничья»!

Субха Чандра Баос — основатель индусской национальной армии, официально опирающейся на решения разогнанного в 1942 г. (после неудачной миссии Криппса) конгресса. Армия создана под эгидой японцев.

16 января 1920 г. Верховный Союзный Совет Антанты принял решение о прекращении блокады Советской России, о возобновлении торговых сношений с ней. Это решение было мучительно для Антанты, но оно диктовалось тем, что

а) силы русской к/р-ции были вконец подорваны и рассеяны двумя годами гражданской войны; б) силы европейской к/р-ции не могли быть пущены в ход против Советской России из-за исключительной симпатии к ней со стороны европейских трудящихся масс.

Значит, надо было перестать быть непримиримыми, прикинуться лояльными соседями и начать грандиозную работу по обработке сознания европейских масс: используя каждую нашу ошибку, просчет, перегиб, неточность (а их будут тысячи! — Это они знали еще в январе 20-го г.) указывать, доказывать, показывать, что СССР плох, советский строй плох и не стоит зависти, симпатий, защиты европейского пр-та. Этот план Антанты при активной помощи европейских с-д. партий удался.

В 40-м году в нас верили и нам сочувствовали на Западе неизмеримо меньше, чем в 20-м. Это явление, совершенно чудовищное, идущее наперерез закономерностям нарастания р-ционного брожения во всем мире, в немалой степени объясняется нашей собственной внутренней политикой 30-х годов в области идеологии — проведением невыполнимой установочности.

Создание ГКО, народного ополчения и, наконец, всеобуч — вот цепь то безвредных, то ненужных мероприятий 1941 г., которые были иногда январской копией с Грж. В, иногда просто метанием и во всяком случае не носили на себе печати подготовленности и продуманности. Ополчение не дало ничего, кроме знания всеобуча, не давало никакого фундамента, а сам всеобуч превратился в мучительную формальность.

ГКО с 42-го года при нормальном функционировании всех прочих советских учреждений занялся лишь присуждением премий и переходящих красных знамен. И все же до самого конца войны не было прямодушия от него отказаться.

Наши поражения в 1941 и 1942 гг. — кто сказал, что они не отразились на результате войны! Очень даже отразились! Если бы не они, у нас на эту войну стало бы сил еще вмешаться в европейские дела. А теперь из-за наших собственных ошибок 30-х гг. мы должны бессильно скрежетать зубами, глядя, как английские самолеты бомбят афинских повстанцев. Это первое из зрелищ подобного рода, но далеко не последнее.

Общее впечатление от дискуссии на XIV съезде. (31.12.44)

Основа разногласий — оргвопрос (кому руководить партией). Политические разногласия есть, но они больше раздуваются (ленинградской организацией) и пристегнуты, чем непримиримы. Оппозиция права по вопросам:

1. Угрожающий рост кулака, неизбежность «2-й революции» в деревне. Это доказано событиями 1929–30 гг. и

2. необходимость решительных мер отсечения по отношению ко всяким оппозициям). Это доказано событиями 27–38-х гг.

Что касается истории предсъездовских разногласий, то «Нов. опп», конечно, во многом была задирой, но и москвичи (резолюцией) перегнули палку. Впрочем, это как раз все второстепенно.

«Учение» о преимуществе «агрессивных» стран над «миролюбивыми» (31.12.44)

Извращает историческую перспективу, призвано оправдать допущенные ошибки. Преимущество это часто имеет место, вполне объяснимо (a propos — давно всем известно), но вовсе не неизбежно. Если встать на тчк зр «неизбежности», то совершенно нельзя себе представить, чтобы нападающий наткнулся на несокрушимую стену обороны и разбил бы о нее свой лоб, а так мы обещали до 41-го г. и так мы (теоретически) имели возможность и должны были сделать.

И так будет в одной из будущих войн с международным империализмом.

«Гордый человек» — Константина Симонова (8.1.45)

Трудно выдумать более характерный пример вырождения нашей л-ры, чем этот убогий рассказ, который печатался в «Правде». Не говорю о газетности языка, об отсутствии каких бы то ни было образов — все это в порядке вещей.

Но «идея»!.. Писатель, претендующий на одно из ведущих мест в л-ре, всерьез занялся таким «глубочайшим» вопросом, как... противопоставление условий жизни на фронте и в тылу?.. ни боже мой!.. пьяного и глупого дурака-фронтовика — сказочно-честному инженеру гигантского завода.

Заполнять страницы «Правды» уличными и квартирными спорами, к-рых столько будет после войны? Да разве есть хоть какая-нибудь [правда] в той постановке вопроса, которую допускает Симонов?

(10.1.45) «Анюта» — Гроссмана (КР. Звезда за 6.1) — хоть и не нравится мне своим исполнением, но нравится идеей, к-рая, к сожалению, мало развита в рассказе. Давно надо пощечинами бить Европу.

Кстати, все эти — художественные рассказы в газетах встречают всегда острое любопытство фронтовой читающей массы. Это доказывает, как необходима нам настоящая худ. л-ра, как изголодался по ней народ.

(25.1.45) «Вопрос о мести». Криками о ней в течение 1944 г. мы:

а) заставили немцев и военных и гражданских биться с нами, фанатически стоять до последнего в любом окружении — ибо мы отняли у них всякую надежду на плен и сдачу;

б) разожгли (неосмотрительно, слепо) ненависть и жажду грабежа, от которого в январе 45-го г. страдаем сами и не можем теперь справиться. — Пахан и его прозорлив. — еще один Вейдреев [?- так в тексте].

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО
FBIS TRENDS
21 февраля 1974 года

СОЛЖЕНИЦЫН

МОСКВА И ЕЁ СОЮЗНИКИ НАЧАЛИ ПУБЛИЧНУЮ КАМПАНИЮ ПРОТИВ ВЫСЛАННОГО ПИСАТЕЛЯ

Стремясь нейтрализовать неблагоприятный эффект, вызванный высылкой Солженицына, Москва организовала тщательно скоординированную демонстрацию общественной поддержки официального решения. Советская медиакомпания против высланного писателя сопровождалась зловещими угрозами в адрес учёного-диссидента Сахарова и других внутренних критиков режима.

Коммунистические режимы Восточной Европы в большинстве своём поддержали советские действия; реакция варьировалась от восторженных похвал до минимального освещения события. Западноевропейские компартии отреагировали в привычной для себя манере, очевидно, главным образом из-за неловкости во внутриполитическом контексте: французы выразили осторожное неодобрение, итальянцы — несколько более резкое осуждение. В мониторинге не зафиксировано никаких упоминаний о высылке со стороны Пекина, Ханоя или Гаваны.

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Советская пропагандистская машина пришла в движение почти сразу же после того, как было опубликовано сообщение ТАСС от 13 февраля о лишении Солженицына гражданства и высылке его из СССР.

Сразу после публикации этого сообщения в «Правде» на следующий день во всех центральных газетах, а также на московском радио и телевидении начали появляться письма и заявления с осуждением Солженицына и одобрением официальных действий.

В основном стереотипные выражения «единодушной» поддержки со стороны представителей всех слоёв советской жизни также транслировались для зарубежной аудитории на множестве языков.

Помимо консервативных писателей, участвовавших в кампании писем, к ней присоединили свои имена и несколько умеренных — в частности Борис Полевой, Валентин Катаев и Степан Щипачёв.

Представляя Солженицына как закоренелого врага советской системы и известного противника международной разрядки, письма и заявления стремились создать впечатление подавляющей общественной поддержки официальных действий.

Выражения возмущения его «подрывными» и «клеветническими» произведениями сочетались с заявлениями о «единодушном» удовлетворении его «естественной и справедливой» участью.

Один автор в «Правде» предположил, что сами «иностранные реакционеры» вскоре пожалеют о присутствии Солженицына среди них, поскольку «мелодии его подрывной идеологической деятельности» уже не будут иметь той же привлекательности, какой они обладали, пока он был советским гражданином.

Безымянный обзор ТАСС о мировой реакции на высылку, переданный 16 февраля на многих иностранных языках и опубликованный на следующий день во всех центральных газетах, был составлен так, чтобы показать широкое зарубежное одобрение.

Согласно этому обзору, депортация Солженицына рассматривалась как «законный» акт советского государства не только коммунистическими газетами, но и некоммунистическими представителями общественного мнения.

В обзоре был сделан акцент на подборке некоммунистических высказываний, ставивших под сомнение как популярность Солженицына в Советском Союзе, так и его рассудительность в открытом вызове советской власти.

Стремясь придать советским действиям видимость законности, Московское радио 18 февраля передало интервью с заместителем Генерального прокурора Михаилом Маляровым.

Согласно сообщению, транслировавшемуся на Францию, а также на английском языке для Великобритании и Северной Америки, Маляров объяснил, что арест Солженицына был основан на положении Уголовного кодекса РСФСР, касающемся «оказания помощи иностранным государствам в проведении политики, враждебной СССР», а его высылка регулировалась нормой закона о советском гражданстве, касавшейся «действий, несовместимых с этим высоким званием».

Он даже намекнул, что подобные депортации не являются редкостью на Западе, особо назвав Францию.

Хотя основной удар кампании публичной брани пришёлся на Солженицына, учёный-диссидент Сахаров был поставлен рядом с ним в качестве объекта критики в англоязычном сообщении ТАСС из Москвы от 18 февраля. Согласно этому сообщению, два самых известных советских диссидента подверглись нападкам в статье историка Николая Яковлева в газете «Голос Родины».

Называя их «диссидентами первого класса», Яковлев, как сообщалось, утверждал, что их «лживые доводы» о «коварной природе» советской системы служат интересам иностранных врагов Советского Союза и противников разрядки.

Изображая Солженицына одинокой фигурой, полностью изолированной от советского общества, средства массовой информации в то же время плотно закрыли занавес вокруг различных проявлений обеспокоенности его судьбой внутри страны — со стороны Евтушенко, Сахарова и других, о которых сообщали западные СМИ.

Москва полностью замолчала письмо протеста поэта Евгения Евтушенко Брежневу и заявление, которое он распространял в Москве с объяснением своего поступка и которое было опубликовано на Западе.

Единственным внешним признаком официального недовольства Евтушенко стала отмена его запланированного выступления на Московском телевидении 16 февраля — изменение, зафиксированное в телевизионной программе «Правды» в тот же день.

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

Ортодоксальные восточноевропейские союзники Москвы, с разной степенью резкости, решительно поддержали советские действия против Солженицына. Высланный писатель был осуждён в доктринёрских выражениях как орудие антикоммунистических и антисоветских сил в Чехословакии, Восточной Германии и Венгрии, тогда как польские комментарии отличались некоторой сдержанностью.

Болгария, ранее резко критиковавшая Солженицына, и Румыния, прежде не упоминавшая его дело, пока лишь сообщили о заявлении ТАСС от 13 февраля о его высылке.

Югославия, которая относилась к полемике вокруг Солженицына с заметной осторожностью, не выступала с комментариями после того, как ТАНЮГ 13 февраля сообщил об обстоятельствах его ареста.

Албания не упоминала арест и высылку Солженицына после того, как ранее осудила его, среди прочего, как «уродливое порождение капиталистического вырождения в Советском Союзе».

Пражская «Rudé právo» 16 февраля поместила сообщение своего московского корреспондента, который с одобрением отметил «возмущение» советской общественности Солженицыным.

Сообщив, что советские газеты опубликовали письма советских граждан, одобряющих официальные действия, корреспондент предсказал, что Запад поднимет шум вокруг этого дела, чтобы скрыть тот факт, что советские органы поступили с высланным писателем «справедливо и гуманно».

Единственной среди восточноевропейских стран братиславская радиостанция 14 февраля сообщила об организационном осуждении Солженицына: в тот день в Праге с таким заявлением выступил Чехословацкий комитет союзов писателей.

Также 14 февраля Пражское радио передало комментарий редактора советского агентства «Новости» Королёва, который злорадствовал, что якобы существовавшие на Западе надежды на то, что Солженицын будет «распят» как фигура Христа, не оправдались, а его высылка превратила его в «холостой выстрел».

В тот же день Братиславское радио предположило, что ФРГ не захочет принять Солженицына в качестве постоянного жителя, поскольку это «дискредитировало бы Федеративную Республику перед Советским Союзом» в нынешнюю эпоху разрядки.

Внутреннее вещание Восточного Берлина 13 февраля саркастически прокомментировало, что высланный автор теперь свободен устраивать свою жизнь в стране, которая «должна подходить ему лучше», чем его родина, которую он оклеветал.

В комментарии утверждалось, что советские власти имели достаточные правовые основания для действий против Солженицына и что их отказ от более жёстких мер стал «досадой» для тех на Западе, кто хотел сделать из него мученика.

На следующий день в комментарии для внутреннего радио Раабе говорил о Солженицыне словами Маркса о людях, которые «немедленно превращаются в обыденные фигуры, как только положение требует от них совершать чудеса». В передаче категорически заявлялось, что «история Солженицына закончена».

Статья Харальда Хаузе в «Neues Deutschland» от 14 февраля также предсказывала, что дело Солженицына будет забыто, «как теперь забыта сенсация вокруг госпожи Аллилуевой».

Венгерская партийная ежедневная газета «Népszabadság» дождалась 19 февраля, чтобы опубликовать резкую редакционную статью, заметно контрастировавшую с обычной сдержанностью Будапешта в подобных вопросах.

В статье утверждалось, что высланный автор «всё искажает» и «пачкает даже самые прекрасные страницы и самые героические битвы истории».

В выражениях, близких к тем, что использовались в Праге и ГДР, газета заявляла, что антисоветский пузырь Солженицына лопнул, и теперь ему остаётся только работа на Радио Свобода и «симпатия» лидера западногерманской неонацистской партии Адольфа фон Таддена.

Уникально для восточноевропейских комментариев, «Népszabadság» признала, что сталинские объекты критики Солженицына были реальными, но затем заявила, что он «раздувает действительно существовавшие недостатки и ошибки — которые, к тому же, не он первым разоблачил, — до несоразмерных масштабов».

Статья в номере варшавской военной ежедневной газеты «Żołnierz Wolności» от 15 февраля решительно защищала советские действия против Солженицына.

Однако в несколько более сдержанных тонах, чем у других союзников Москвы, газета повторила стандартные тезисы о том, что надежды Запада на «мученичество» писателя теперь разочарованы, а сам он теперь всего лишь «ещё один белый эмигрант».

Также 15 февраля правительственная ежедневная газета «Życie Warszawy» опубликовала сокращённую версию комментария редактора агентства «Новости» Королёва, который Пражское радио передавало накануне. «Życie Warszawy» добавила к сообщению «Новостей» собственное замечание: Солженицын «теперь станет внутренним делом Запада».

ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ КОМПАРТИИ

Реакция западноевропейских коммунистических партий на высылку Солженицына варьировалась от осторожного неодобрения со стороны Французской компартии до более критических заявлений итальянской, испанской и британской компартий.

Внутриполитическая неловкость, которую это дело создало для двух крупнейших западноевропейских компартий, была заметна как в сдержанном освещении события французскими и итальянскими коммунистическими СМИ, так и в поведении этих партий на недавней брюссельской конференции коммунистических партий.

Брюссельская встреча избежала обсуждения дела Солженицына и советского диссидентства, а её призыв к интеллектуальной свободе был ограничен капиталистическими странами Западной Европы.

Отражая одновременно чувствительность к внутриполитическим требованиям и свою традиционную просоветскую ориентацию, Французская коммунистическая партия отреагировала на дело Солженицына, признав право автора на свободное выражение мнений, но одновременно подчеркнув антисоветский характер кампании, развёрнутой на Западе в его защиту.

Эти темы прозвучали в комментарии «L’Humanité» от 15 февраля, где сторонники Солженицына обвинялись в лицемерии: им ставилось в вину то, что они пренебрегают жертвами диктаторских режимов в Греции, Чили и Южном Вьетнаме.

В более раннем комментарии «L’Humanité» от 6 февраля, отмечая, что Москва осудила «события», критикуемые Солженицыным, ещё на XX съезде КПСС в 1956 году, газета обвиняла его в том, что он осуждает Советский Союз «от Ленина до Брежнева».

Орган Итальянской коммунистической партии «L’Unità» в кратком редакционном комментарии от 13 февраля по поводу сообщения об аресте Солженицына признал, что его «аргументы» мешают процессу разрядки, но возразил против использования «административных и судебных мер» при обращении с интеллектуальным инакомыслием.

Даже «неприемлемые» политические и идеологические взгляды, говорилось в редакционной статье, должны встречаться на «поле битвы идей».

На следующий день «L’Unità» без комментариев сообщила о высылке Солженицына, сопроводив это заявлением итальянских профсоюзов в поддержку интеллектуального инакомыслия как «неотъемлемой части свободы мысли», которая не должна становиться «объектом репрессий».

Испанская коммунистическая партия в комментарии Радио Независимая Испания от 14 февраля заявила, что, несмотря на использование дела Солженицына антисоветскими элементами, «мы не выступаем за официальную философию, цензуру или политический либо административный центр, который диктовал бы законы искусству или науке».

Лидер Британской коммунистической партии Голлан, в высказываниях, опубликованных лондонской «Morning Star» 14 февраля, повторил итальянскую позицию, призвав к «политической дискуссии», а не к административным процедурам в обращении с интеллектуальным инакомыслием.