Гжегож Пшебинда о Солженицыне и современной российской идеологии (2022, 2025)
Российские идеи и войска (PRZEGLĄD RUSYCYSTYCZNY 2022, nr 3 (179))
Памяти Анджея Дравича (20 мая 1932 – 15 мая 1997)
Русская философская мысль XIX и первой половины XX века, неразрывно связанная с духовной культурой и историей как самой России, так и Европы, стала предметом моих исследований еще в начале 1980-х.
В июне 1983 года, оканчивая филологический факультет Ягеллонского университета, я защитил под руководством профессора Рышарда Лужного дипломную работу «Александр Солженицын: писатель и мыслитель в контексте традиции русского славянофильства».
В коммунистической Польше тогда еще действовало военное положение, и само имя Солженицына было строжайше запрещено цензурой. Когда пару лет спустя я дебютировал в краковском католическом журнале «Знак» со статьей о Владимире Соловьеве, цензура вырезала из финала даже невинное упоминание о том, что интеллектуальным наследником Соловьева в конце XX века является именно Солженицын.
Впрочем, краковских русистов (и моего второго учителя Анджея Дравича) эти запреты мало волновали.
Осенью 1997 года это с теплотой вспоминала правозащитница и поэтесса Наталья Горбаневская: «Были выступления поэтов „по специальности“: к примеру, польские поэты разъехались по лицеям, итальянец Никола Гардини выступал в краковском Итальянском институте, а мы, трое русских, Александр Кушнер, Евгений Рейн и я, — перед студентами и преподавателями Института русской филологии Ягеллонского университета. Здесь, кстати, среди хозяев был еще один старый друг мой, моих сыновей и нашей редакции, Гжегож Пшебинда.
Увы, мне пришлось перед ним извиниться (заодно извинюсь и перед читателями „РМ“): переводя его воспоминания об Анджее Дравиче и зная, что он давно уже занимается Вл. Соловьевым, я глазам своим не поверила, увидев в тексте, который переводила, слова о том, что он писал (в 1983 г., когда еще не было снято военное положение!) диплом о Солженицыне.
Наверно, решила я, в „Тыгоднике повшехном“ опечатка, и вместо Солженицына вставила Соловьева. Нет, не опечатка: Гжегож действительно защитил тогда диплом о Солженицыне, потом занялся Вл. Соловьевым, а теперь пишет докторскую об истории русской общественной мысли от Чаадаева до Бердяева».
Несомненно, крупнейшим знатоком консервативной утопии славянофильства тогда был польский исследователь Анджей Валицкий, чей фундаментальный труд во многом заставил меня считать эту тему исчерпанной.
В моей более поздней книге «От Чаадаева до Бердяева» (1998) Киреевский и Хомяков выступали лишь фоном, поскольку фокус был смещен на ту религиозную ветвь русской мысли, которая была дружественно настроена к Европе.
Однако в моей новой книге (2022) подбор героев изменился. Я осознанно обратился к фигурам Федора Достоевского и Константина Леонтьева. При всех идеологических разногласиях оба они продолжали архаичную славянофильскую традицию, вынося новоевропейской цивилизации смертный приговор за ее секуляризм, атеизм и — как им, разумеется, казалось — тотальное моральное разложение.
Достоевский, фашизм и религиозный национализм
Религиозная мысль Достоевского принципиально исключала сама возможность компромисса между православной Россией и Европой — неважно, либеральной, социалистической или католической. Гениальный писатель ненавидел римский католицизм даже больше, чем социализм и атеизм.
Неслучайно князь Мышкин — человек, кроткий как агнец, — впадает в неистовый гнев в салоне Епанчиных: «Римский католицизм верует, что без всемирной государственной власти церковь не устоит на земле, и кричит: Non possumus! По-моему, римский католицизм даже и не вера, а решительно продолжение Западной Римской империи, и в нем все подчинено этой мысли, начиная с веры.
Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор все так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами народа, все, все променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же было не выйти от них атеизму?
Атеизм от них вышел, из самого римского католичества! Атеизм, прежде всего, с них самих начался: могли ли они веровать себе сами? Он укрепился из отвращения к ним; он порождение их лжи и бессилия духовного!
Атеизм! у нас не веруют еще только сословия исключительные, как великолепно выразился намедни Евгений Павлович, корень потерявшие; а там уже страшные массы самого народа начинают не веровать, - прежде от тьмы и от лжи, а теперь уже из фанатизма, из ненависти к церкви и ко христианству!».
1 ноября 2021 года, аккурат к двухсотлетию писателя, Дмитрий Быков опубликовал резонансную статью «Двести лет жести», где прямо назвал Достоевского «отцом русского фашизма»: «Пожалуй, Достоевского вполне можно назвать отцом русского фашизма — именно потому, что в основе фашизма лежит как раз отрицание логики и рациональности, вера в примат темной стороны человека, о чём открыто говорит автор-герой «Записок из подполья».
Вы скажете: но ведь это он разоблачает! Во-первых, не факт; большинство крупных авторов начинают с разоблачения, а в процессе начинают любить разоблачаемое, как Гончаров Обломова. Нормально.
Во-вторых, обрушиваясь на лакейскую идею пользы и рассудочности во всех прочих сочинениях, в том числе больших романах, Достоевский постоянно критикует Запад именно за избыток рационального, а в России видит сокровищницу живой, нерассуждающей веры.
Не нужно долгих поисков, чтобы в «Зимних заметках о летних впечатлениях», «Дневнике писателя», «Бесах» обнаружить бесчисленные антиевропейские, антипольские, антисемитские выпады — Достоевский никогда своих убеждений не скрывал».
Быков повторил этот тезис и в марте 2022 года, уже после путинского вторжения в Украину. Вторжение с первых же дней шло под знаменами русского фашизма, густо приправленного религиозными лозунгами, истоки которых нередко ведут именно к Достоевскому.
Константин Аксаков, один из столпов классического славянофильства, когда-то на полном серьезе заявлял: «Русская История имеет значение Всемирной Исповеди. Она может читаться как Жития святых».
Об угрозе возрождения националистического православия пророчески писал выдающийся писатель Фридрих Горенштейн в романе «Псалом» (1975).
Описывая сцену в Третьяковской галерее, он замечал: «Женщина смотрит на „Явление Христа“, Андрей смотрит на нее, думает: „Вот он, русский верующий. В компаниях с религиозными спорами сейчас много говорят о том, что атеизм проиграл и начинается религиозное возрождение. Хорошо, допустим, атеизм проиграл, но выиграла ли от этого в России религия?
Ничему не научившись, возрождается она с прежним юродством вместо чувства, с тяжелоголовыми спорами о Христе и с простонародьем, которое о Христе не спорит, но ждет от него того же, что и от грузина Сталина, от турка Разина или иного русского атамана.
И если суждено России в будущем попытаться спастись через национально-народное сознание, то не материалистическим и атеистическим оно будет.
Национально-религиозную будет носить личину русский фашизм-спаситель. Во-первых, то, что именовалось „атеизм“, действительно в России себя скомпрометировало, надоело, потеряло новизну.
Во-вторых, в национальном оно не проявило должной гибкости, оказалось неповоротливым, в то время как православие неоднократно доказывало в прошлом свою свободность открыто возвеличивать национальную силу, а ныне для молодежи оно еще и новизной привлекательно“».
Писатель Виктор Ерофеев в 1990 году, выстраивая полемику с Достоевским, абсолютно точно сформулировал фундамент нерелигиозной светской этики: «Гораздо более логично признать ошибочность первого тезиса и предложить иной: „если бога нет — не все позволено“, что в сочетании с „если бог есть — не все позволено“ дает нам право сделать вывод, что человеку дозволяется не всякое действие независимо от существования бога. Таким образом, тезис „если бога нет — все позволено“ не носит аксиоматического характера. Напротив, он ошибочен».
Сегодня же и Достоевский (апологет националистической религии, противостоящей европейскому рационализму), и Леонтьев (защитник государственной «религии кнута» с мистическим уклоном) остаются абсолютными фаворитами российского политического режима и обслуживающих его идеологов.
Идейный каталог Кремля: искажение смыслов
Путин мастерски ведет «войну за историческую память». Он лично посещал музеи Высоцкого, открывал памятники Тургеневу, Толстому, Солженицыну и Гранину.
Журналист Станислав Белковский так объясняет этот утилитарный подход на примере Достоевского: «Знаете, есть такой тест в социальных сетях: „Что вы видите на этой картинке?“ Всякое большое культурное явление отличается тем, что в нем каждый видит свое. Федор Михайлович Достоевский — это, безусловно, одно из главных культурных явлений не только российской, но и мировой истории, поэтому в нем каждый видит свое.
[...] Владимир Владимирович видит скорее одного из апостолов русского консерватизма, видит монархиста, человека, который подкрепляет представления самого господина Путина о том, как должно быть устроено российское государство [...] я не согласен [...], что Достоевский продался Кремлю. Все изучение жизни и творчества Федора Михайловича говорит о том, что он гораздо больше, чем любые соображения государства, политики и так далее».
Однако в своей беспрецедентно преступной войне против Украины Путин не стесняется использовать сугубо «религиозную» аргументацию.
За три дня до вторжения, 21 февраля 2022 года, он заявил: «В Киеве продолжают готовить расправу и над Украинской православной церковью Московского патриархата. И это не эмоциональная оценка, об этом говорят конкретные решения и документы. Трагедию церковного раскола власти Украины цинично превратили в инструмент государственной политики.
Нынешнее руководство страны не реагирует на просьбы граждан Украины отменить законы, ущемляющие права верующих. Более того, в Раде зарегистрированы новые законопроекты, направленные против духовенства и миллионов прихожан Украинской православной церкви Московского патриархата».
А 24 февраля, в своей утренней телевизионной проповеди войны, он заговорил языком Достоевского: «Откуда эта наглая манера разговаривать с позиции собственной исключительности, непогрешимости и вседозволенности? Откуда наплевательское, пренебрежительное отношение к нашим интересам и абсолютно законным требованиям? [...] Кстати, сами американские политики, политологи и журналисты пишут и говорят о том, что внутри США создана в последние годы настоящая «империя лжи».
Трудно с этим не согласиться — так оно и есть. Но не надо скромничать: США — это всё-таки великая страна, системообразующая держава. Все её сателлиты не только безропотно и покорно поддакивают, подпевают ей по любому поводу, но ещё и копируют её поведение, с восторгом принимают предлагаемые им правила. Поэтому с полным на то основанием, уверенно можно сказать, что весь так называемый западный блок, сформированный США по своему образу и подобию, весь он целиком и есть та самая „империя лжи“».
Апогеем цинизма стал митинг в Лужниках 18 марта 2022 года, где Путин для оправдания агрессии беззастенчиво смешал цитаты из Евангелия, Корана, Торы и Ганджура.
Этот талант Путина к «подделке добра» (термин из апокалиптической повести Владимира Соловьева) не раз сбивал с толку даже крупных мыслителей.
Так, Анджей Валицкий в 2019 году всерьез хвалил Путина за то, что тот в 2013-м рекомендовал своим чиновникам прочесть «Оправдание добра» Соловьева, наивно сетуя лишь на то, что «философская густота этого текста» окажется им не по зубам.
Как видим, безупречное знание истории идей далеко не всегда спасает от поразительной слепоты в оценке современности.
Солженицын: мифы и реальность
Особое место в этой историко-культурной драме занимает Александр Солженицын. В 1990 году он опубликовал брошюру «Как нам обустроить Россию?», в которой не было ни грамма того имперского реваншизма, который сегодня насаждает Путин.
Солженицын писал прямо: «Наш философ этого века Ив. А. Ильин писал, что духовная жизнь народа важней охвата его территории или даже хозяйственного богатства; выздоровление и благоденствие народа несравненно дороже всяких внешних престижных целей. [...] Надо перестать попугайски повторять: „мы гордимся, что мы русские“, „мы гордимся своей необъятной родиной“, „мы гордимся...“.
Надо понять, что после всего того, чем мы заслуженно гордились, наш народ отдался духовной катастрофе Семнадцатого года (шире: 1915–1932), и с тех пор мы до жалкости не прежние, и уже нельзя в наших планах на будущее заноситься: как бы восстановить государственную мощь и внешнее величие прежней России.
Наши деды и отцы, „втыкая штык в землю“ во время смертной войны, дезертируя, чтобы пограбить соседей у себя дома, уже тогда сделали выбор за нас — пока на одно столетие, а то, смотри, и на два.
Не гордиться нам и советско-германской войной, на которой мы уложили за 30 миллионов, вдесятеро гуще, чем враг, и только утвердили над собой деспотию. Не „гордиться“ нам, не протягивать лапы к чужим жизням — а осознать свой народ в провале измождающей болезни, и молиться, чтобы послал нам Бог выздороветь, и разум действий для того».
Ссылаясь на Соловьева, он добавлял: «Каждый, и самый малый, народ есть неповторимая грань Божьего замысла. Перелагая христианский завет, Владимир Соловьев написал: „Люби все другие народы, как свой собственный“».
В той же брошюре Солженицын высказался об Украине предельно ясно: «Конечно, если б украинский народ действительно пожелал отделиться — никто не посмеет удерживать его силой».
А в 1981 году он утверждал еще категоричнее: «Мне не раз приходилось и писать и публично говорить об Украине и её народе, о трагедии украинского голода, у меня немало старых друзей на Украине, я всегда знал страдания русские и страдания украинские в едином ряду подкоммунистических страданий. В моём сердечном ощущении нет места для русско-украинского конфликта, и, если, упаси нас Бог, дошло бы до края, могу сказать: никогда, ни при каких обстоятельствах, ни сам я не пойду, ни сыновей своих не пущу на русско-украинскую стычку, как бы ни тянули нас к ней безумные головы».
Откуда же тогда взялась нездоровая тяга Путина к Солженицыну? В марте 2022 года я задал этот вопрос Дмитрию Быкову и Борису Акунину.
Быков ответил так: «Как сказал Синявский, Солженицын эволюционирует и необязательно по направлению к небу. Тогдашний Солженицын восхищался украинскими националистами, позднейший Солженицын их боялся и считал враждебной силой. Я скорее подозреваю, что войну он бы конечно не одобрил, но будущего он боялся и путинский консерватизм он приветствует. Он был в этом смысле, особенно в 70-е годы, идеологом русского национализма».
Акунин, в свою очередь, заметил: «Александр Исаевич был человек весьма антилиберальных взглядов, о чем мы все знаем, да? Он был враг коммунизма и тоталитаризма, но это не значит, что он был друг демократии. У него были представления о собственном национальном пути России, на мой взгляд такие совершенно романтические, утопические, в которые он верил.
Я не считаю, что у государства бывает какой-то особый путь, потому что люди, в общем, более-менее одинаковы... То есть я в это не верю, а он верил... Это совпадает с доктриной путинской, этой вечной тухлой доктриной об особом пути России...».
На открытии памятника писателю в Москве в 2018 году Путин произнес заученную речь по бумажке, сведя судьбу Солженицына к банальным констатациям: «Чтобы выпавшее на ее долю драматические, тяжелейшее испытания больше никогда не повторялись, чтобы наш многонациональный народ жил в достоинстве и справедливости».
Он ловко проигнорировал и восемь лет лагерей, и принудительную высылку, и лишение гражданства.
Зато вдова писателя Наталья Солженицына сказала тогда пронзительные слова:
«Мир сейчас в общем-то сошел с ума, и в очень многих местах мира люди живут не так, как надо бы жить людям: убивают друг друга, держат друг друга в нищете, голоде, в разных тяжелых обстоятельствах.
И поэтому "день Ивана Денисовича" еще не кончился, и мы с вами все должны это помнить, смотреть вокруг себя открытыми глазами, и, если видим, что Ивану Денисовичу можно руку протянуть и помочь, то каждый из нас должен это делать».
Сегодня, когда худшая из версий «русской идеи» обернулась кровопролитной войной, Ивана Денисовича нужно искать — и протягивать ему руку — в соседней Украине: в Мариуполе, Харькове, Буче и Киеве.
Внимательное чтение классических русских мыслителей, возможно, даст нам ключи к этим поискам, но оно же должно служить суровым предостережением о том, к каким чудовищным последствиям на практике могут привести зловещие имперские идеи.
В дантовском круге чтения Путина (PRZEGLĄD RUSYCYSTYCZNY 2025, nr 1 (189))
Но всему на этом свете бывает конец.
Будет конец и этой повести.
А. Чехов, «Скверная история»
Литература в широком смысле играет в автокреации Путина внутри России — а в первые восемь лет его президентства играла и на Западе — роль поистине не последнюю. Тем более что бессменный президент РФ с самого начала старался угодить всем, кто задавал ему вопросы на эту тему.
Касалось это и европейских журналистов, которые в первые месяцы его правления надеялись, расспрашивая о зарубежной и русской литературе, разгадать загадку «Who is mister Putin?».
Сегодня мы прекрасно знаем, кем он стал, поэтому его нынешние отсылки к литературе носят исключительно оруэлловский характер, переворачивая смыслы с ног на голову и служа лишь обоснованием текущей войны.
На окололитературном фронте нынешний президент России — как и его учитель и наставник Сталин — демонстрирует вкусы преимущественно девятнадцатого века.
Его заявление, сделанное 14 января 2001 года в Кремле в интервью Адаму Михнику, о том, что среди своих любимых писателей, помимо Лермонтова, Толстого и Достоевского, он видит Блока и Мандельштама, остается — если вынести за скобки крайний, трагический комизм этой ситуации — чем-то абсолютно беспрецедентным.
Зато писателей из пространства XIX века Путин умело берет на вооружение — даже такого пацифиста, как Лев Толстой, он теперь способен мобилизовать на войну.
Именно это он и сделал 18 января 2023 года в Петербурге на встрече с ветеранами Второй мировой войны: «Стоит только открыть и почитать Льва Николаевича Толстого, когда он пишет, что пришла как бы вроде французская армия, а на самом деле это была вся Европа, потому что к этому времени Наполеон Бонапарт поставил под свой контроль практически всю континентальную Европу. [...] То же самое повторилось и в годы Великой Отечественной войны: после того как Гитлер поставил под свой контроль тоже всю континентальную Европу. И здесь, на Ленинградском фронте, во время блокады Ленинграда совершали преступления представители самых разных европейских стран».
К литературе двадцатого века Путин, как уже было сказано, практически не обращается, а к современным авторам подходит отнюдь не с литературными мерками.
Писателей, выступающих против войны, особенно эмигрировавших — Бориса Акунина, Дмитрия Быкова, Людмилу Улицкую, Дмитрия Глуховского, Виктора Шендеровича и других — не просто запрещают издавать, изымая их книги из магазинов.
Их клеймят «иноагентами», а порой прямо обвиняют в терроризме и заочно приговаривают к суровым многолетним срокам в лагерях. Зато так называемыми Z-писателями вроде милитариста Захара Прилепина или многочисленными провоенными поэтами младшего и среднего поколения он вообще не интересуется.
В конце концов, это вполне в духе старого правила КГБ (которое когда-то применялось и к самому Путину): не брать в свои ряды тех добровольцев, кто проявляет слишком много инициативы.
Весь задекларированный Путиным список чтения и связанные с ним фундаментальные проблемы нынешней войны я попытаюсь проанализировать на основе источников, существующих пока, по понятным причинам, преимущественно в сети.
Заодно упомяну, что одной из самых любимых книг самого Адольфа Гитлера был «Дон Кихот». Это, однако, не помешало фюреру всего за месяц до конца войны отправить на гильотину героического протестантского пастора Дитриха Бонхёффера, который всю свою сознательную жизнь буквально обожал этот великий, вневременной шедевр Сервантеса.
Путин же, со своей стороны — о чем пойдет речь чуть ниже — до сих пор любит (как раньше любил Сталин) ссылаться на великого Чехова. И это нисколько не помешало ему убить Алексея Навального.
Последнее письмо Навального, отправленное из лагеря на волю, содержало очень глубокие размышления о трех мрачных повестях автора «Трех сестер».
Убитый вскоре Путиным Навальный — после предсмертного, как вскоре выяснится, чтения за колючей проволокой чеховских произведений «Моя жизнь», «Три года» и, прежде всего, «В овраге» — разглядел в них мотивы, предвещающие те самые «цинковые гробы» («груз 200»), в которых привозили трупы солдат из Афганистана и Чечни, а сегодня — из охваченной войной Украины: «Такой безнадеги и описания бедности я не встречал даже у ФМД. Реально, дочитал „В овраге“ и еще 5 минут тупо в стену смотрел.
Точно как после просмотра „Груз 200“. Кто бы мне сказал, что самый мрачный русский писатель — Чехов? [...] Надо читать классику! Мы ее не знаем! Обнимаю, А.».
Владимир Путин — разумеется, далеко не первый диктатор Европы, который в своих отнюдь не литературных целях жонглирует цитатами из книг, с которыми он так или иначе знаком.
Пальму первенства здесь, безусловно, держит Сталин. Как отмечает современный исследователь его биографии, «он был самым начитанным правителем России со времен Екатерины Великой до Владимира Путина, включая даже Ленина, который, безусловно, был интеллектуалом и пользовался плодами дворянского образования».
Библиотека Сталина насчитывала колоссальные 200 000 томов, «сильно потрепанных от постоянного чтения».
Его дочь Светлана Аллилуева находила в отцовской библиотеке самые разные книги — «от „Жизни Иисуса“ [вероятно, Ренана — Г.П.] до романов Голсуорси, Уайльда, Мопассана, а позже Стейнбека и Хемингуэя».
Внучка Сталина рассказывала, что «дедушка читает Гоголя, Чехова, Виктора Гюго, Теккерея и Бальзака», в старости «открывал для себя Гете» и продолжал «обожать Золя», как и куперовского «Последнего из могикан».
Этим он однажды даже ошеломил молодого переводчика, поприветствовав его индейским кличем: «Великий вождь приветствует бледнолицего!».
Демонстрируя вкусы — точь-в-точь как сегодня Путин — явно девятнадцатого века, он «всегда ценил Пушкина и Чайковского больше, чем Ахматову и Шостаковича», восхищался Достоевским как «великим психологом», но запретил издавать его книги, так как они «дурно влияют на молодежь».
При этом он читал двум своим сыновьям, и якобы с большим весельем, сатирические рассказы Михаила Зощенко, но во время такого чтения мог с висельническим юмором бросить: «В этом месте товарищ Зощенко вспомнил о ГПУ и изменил концовку».
Вторым ярким примером в этой же «литературной» области может служить ближайший предвоенный немецкий товарищ Сталина — не кто иной, как лидер Третьего рейха со своей библиотекой.
Об этом в 2008 году даже вышла отдельная книга Тимоти Райбака «Личная библиотека Гитлера». Впрочем, подзаголовок этой новаторской работы — «Книги, которые его сформировали» — на мой взгляд, крайне неудачен.
То, что будущий автор «Майн Кампф» в юности с упоением читал «Виннету» Карла Мая, вряд ли говорит о том, что автор или герой как-то повлияли на последующие массовые преступления и геноцид, устроенные вождем немецких нацистов. Тем более что, как упоминает Райбак, Гитлер также «хорошо знал Священное Писание, у него был прекрасно переплетенный в телячью кожу с золотым тиснением экземпляр „Worte Christi“ (Слов Христа)», а «переплет до сих пор сохранил шелковистую мягкость».... К слову, все эти книги мирно соседствовали на полках Гитлера с антисемитским трактатом Генри Форда «Международное еврейство. Главная мировая проблема» (1920) или профессиональным трудом об отравляющих газах с подробной главой о синильной кислоте, позже ставшей известной как Циклон Б.
***
В свете вышесказанного я должен здесь четко подчеркнуть: само название этой статьи — «В дантовском круге чтения Путина» — ни в коей мере не подразумевает какой-либо «вины» самой литературы.
Оно указывает исключительно на инфернальное измерение извращенных мыслительных операций (к числу которых относится и чтение) сегодняшнего правителя огромной России — от Калининграда на Балтике до Сахалина и Курильских островов на Тихом океане.
Между университетом и КГБ
Вскоре после того, как уходящий в отставку президент Борис Ельцин 31 декабря 1999 года назначил Путина «исполняющим обязанности президента», тот дал интервью троим российским журналистам, которое затем вышло в Москве отдельной книгой.
Своеобразным лейтмотивом этого издания — которое сегодня абсолютно не могло бы увидеть свет хотя бы из-за присутствующей там тогдашней относительной откровенности — служит следующий фрагмент из этого интервью: «На самом деле у меня очень простая жизнь, она вся как на ладони. Школу закончил — пошел в университет. Университет закончил — в КГБ. С КГБ закончил — опять в университет. Из университета — к Собчаку. [...] Потом — в Управление делами Президента. Оттуда — в ФСБ. Потом назначили премьером. А теперь и. о. Президента. Вот и все!».
Если действительно «вот и все», то лишь при условии, что мы дополним эту мини-биографию упоминанием о службе Путина в качестве сотрудника КГБ в Дрездене, в тогдашней ГДР, где он одновременно выполнял функции разведчика.
О своем же круге чтения вплоть до 2000 года и. о. президента Путин высказывается довольно скромно (возможно, еще и потому, что прямо об этом его не спрашивают).
И все же стоит привести красочный отрывок из его тогдашних откровений, особенно в ситуации, когда у сегодняшнего Путина, как известно, на устах то и дело появляются отсылки к священным религиозным книгам:
«В нашей коммуналке, в одной из комнат, жила еврейская семья — старенькие дедушка с бабушкой и их дочь Хава. [...] Они были настоящими евреями, по субботам не работали, а дедушка обязательно с утра до вечера читал Талмуд — бу-бу-бу... Я как-то не выдержал, спросил, чего он там бормочет. Он мне объяснил, что это за книга, и мне сразу стало неинтересно».
И хотя о своем собственном чтении он рассказывает лишь единожды, делает он это — особенно если учесть его последующую деятельность в ГДР в качестве чекиста и шпиона против Запада — в высшей степени характерном контексте:
«Еще до того, как окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке, хотя это казалось недостижимым, как полет на Марс.
Читал книги, смотрел кино. [...] Литературу читал, даже журнал какой-то выписывал. Но потом книги и фильмы типа „Щит и меч“ сделали свое дело.
Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей. Так я, во всяком случае, тогда это понимал».
Уточним, что «Щит и меч» (1965) — это роман Вадима Кожевникова о советском разведчике в тылу гитлеровской Германии во время войны.
Он лег в основу советского сериала, который после выхода на экраны в 1968 году завоевал огромную популярность. Путин, однако, уже ни словом не упоминает о том, что, когда ему было с небольшим двадцать лет, по советскому телевидению в августе 1973 года начали показывать еще более знаменитый сериал «Семнадцать мгновений весны» по роману Юлиана Семенова.
Он рассказывал о штандартенфюрере Максе Отто фон Штирлице, то есть советском разведчике полковнике Исаеве, который действовал в Третьем рейхе на закате гитлеровского правления.
Задачей Штирлица было получение секретной информации о контактах терпящей крах гитлеровской Германии с западными союзниками, чтобы сорвать сепаратное соглашение в обход СССР.
Двенадцатисерийный фильм с Вячеславом Тихоновым в главной роли приобрел в Советском Союзе невероятную популярность, а цитаты из него навсегда вошли в народный фольклор; сам же Путин спустя два года после этого поступил на службу как раз в КГБ.
Это, в свою очередь, позволило британскому кинокритику в сентябре 2018 года высказать на страницах лондонской «Guardian» предположение, что стремительный карьерный взлет Путина уже в России XXI века оказался возможным в том числе благодаря тому, что «русский народ» отождествлял его именно со Штирлицем.
Как бы то ни было, в том интервью 2000 года Путин больше ничего — кроме упомянутого Талмуда и «Щита и меча» — о своих тогдашних «литературных приключениях» не упоминал.
Вылазки в сторону современной литературы (2000–2011)
Зато он сделал это уже в качестве новоиспеченного президента Российской Федерации, когда 7 июля 2000 года в Кремле так отвечал на вопрос журналиста «Paris-Match» о том, было ли у него как у агента советских спецслужб время на чтение за шестнадцать лет службы: «Недавно я прочитал Набокова. Люблю читать русскую классику, особенно Достоевского и Толстого. Очень люблю Хемингуэя. Раньше очень любил Сент-Экзюпери, „Маленького принца“ знал наизусть».
Журналист допытывался: «А Александр Дюма?».
Путин: «Одно время я был совершенно поглощен Дюма. На самом деле, когда я закончил читать все его романы, я почувствовал какую-то пустоту, почувствовал себя истощенным. Я не знал, что делать дальше, потому что после этих книг мне уже ничего не казалось интересным».
Журналист обратил внимание на то, что автор «Трех мушкетеров» несколько раз посещал Россию, любил ее и писал о ней: «Это он сказал, что человек, который сидит здесь, в Кремле, проведя в этом месте уже несколько месяцев, не может судить о том, как живут простые люди в России. Он выразился примерно так: „Вот президент или царь сидит у себя в Кремле. И что он видит из своего окна? Ничего“».
Путин, который сегодня повсеместно известен как человек из бункера, еще в июле того 2000 года отреагировал на это наблюдение Дюма следующим образом: «Я думаю, он был абсолютно прав. И это касается не только людей в Кремле, но и вообще всех, кто занимает государственные должности, поскольку главной бедой людей на высоких правительственных постах (и в личном, и в профессиональном смысле) является высокая степень изоляции».
А 18 сентября 2001 года Путин в интервью немецкой газете «Bild» похвалил стихотворение Гейне «Лорелея» и Гете в целом. Посетовав на то, что с современной немецкой литературой он «уже не так хорошо знаком, как хотелось бы», в конце он упомянул еще и Патрика Зюскинда. И, возможно, будет не лишним здесь упомянуть, что главное произведение последнего — «Парфюмер. История одного убийцы» (1985) — рассказывает о человеке, который в погоне за идеальным ароматом совершает серию маниакальных преступлений.
А вот в июне 2007 года на пресс-конференции в Петербурге Путин поделился тем, как он борется с плохим настроением. Оказалось, что ему в этом помогает не только верная собака Кони, но и поэзия персидского поэта Омара Хайяма, томик которого он как раз получил в подарок от своей тогдашней жены Людмилы.
Между тем уже через полтора года после развязывания нынешней войны Путин процитировал стихи того же Хайяма — к слову, с искажениями — как доказательство отчуждения от русского народа тех, кто выступает против «специальной военной операции»: «Капля в море стала плакать, что рассталась с морем... Свет и тень исправно делят мир на части».
Свой же «литературный имидж» он утеплял в 2011 году в американском журнале «Outdoor Life», доказывая, что он на короткой ноге с природой, в том числе через любовь к охоте и рыбалке.
При этом он, разумеется, упомянул «Записки охотника» Тургенева, а также охотничьи рассказы Михаила Пришвина «Зеленый шум».
Американских читателей, а косвенно и возможных французских, он угостил признанием, что с юности любил прозу Джека Лондона, Жюля Верна и Эрнеста Хемингуэя (его «Прощай, оружие!», «По ком звонит колокол», «Старик и море»): «Герои, представленные в их книгах, смелые и находчивые люди, отправляющиеся в захватывающие приключения, безусловно, сформировали мой внутренний мир и подогрели мою любовь к природе».
Жаль, к слову, что американские журналисты не были хотя бы настолько осведомлены, чтобы спросить Путина: почему роман Хемингуэя «По ком звонит колокол» в СССР был так долго запрещен, а массовым тиражом для рядовых читателей вышел лишь в памятном 1968 году, да и то в цензурированном виде?
Путин же, со своей стороны, в то время был по уши погружен в «Щит и меч», поэтому по-настоящему трудно даже поверить, что этот великий роман Хемингуэя он вообще когда-либо держал в руках.
Добавим, что, хвастаясь чтением Хемингуэя, Путин делал это в качестве переходного премьера РФ, но вскоре после подавления «снежной революции» в России на рубеже 2011 и 2012 годов он начнет свое шествие по продолжающемуся по сей день пути, по всей видимости, пожизненного президентства.
И уже в апреле 2021 года, то есть в первой половине своего четвертого подобного срока, в послании Федеральному собранию он вновь пустил в ход отсылку к Киплингу, только на сей раз уже определенно против Запада, включая Америку.
Намекая на крайне неблагоприятную атмосферу, которая стала зарождаться — и, к слову, не без причины — в Европе вокруг его России, он воспользовался цитатой из «Книги джунглей»:
«Цепляют Россию то тут, то там без всяких причин. И конечно, вокруг них сразу же, как вокруг Шерхана [бенгальского тигра — Г.П.], крутятся всякие мелкие Табаки [шакал, прихвостень Шерхана — Г.П.]. Все как у Киплинга, подвывают, для того чтобы задобрить своего суверена. Киплинг великий писатель».
«Шерхан» в глазах нынешнего Путина — это, разумеется, Америка, а «мелкие Табаки» — в свою очередь, Западная, Центральная и Восточная Европа: Польша, Литва, Латвия и Эстония, а возможно, и уже тогда намеченная целью российской агрессии Украина.
Лермонтов, Пушкин, Салтыков-Щедрин, Чехов
Мало кто за пределами России, вероятно, отдает себе отчет в том, что Путин с 2012 года среди своих любимых русских писателей часто называет Михаила Лермонтова (1814–1841) — поэта и прозаика эпохи романтизма, очень рано погибшего на роковой дуэли.
Нынешний деспот России впервые публично обратился к его творчеству в феврале 2012 года в московских «Лужниках» во время президентской кампании. Она проходила под лозунгом «Защитим Россию», и Путин приравнивал положение страны в 2012 году к угрозам 1812 года, когда на Россию наступал Наполеон со своей многонациональной Великой армией.
Тогдашний премьер-министр взывал: «Битва за Россию продолжается. Победа будет за нами... и как в этой ситуации не вспомнить Лермонтова и его чудо-богатырей, которые перед битвой за Москву клялись в верности отечеству и мечтали умереть за него».
И действительно, он привел фрагмент из культового для всех русских стихотворения Лермонтова «Бородино», написанного в 1837 году, к двадцать пятой годовщине битвы:
«Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Спустя еще два года, 15 октября 2014 года, по случаю двухсотлетия со дня рождения Лермонтова, Путин посетил его родовую усадьбу Тарханы под Пензой и возложил на могилу поэта сотню алых роз.
Больше всего его при этом интриговало, сам ли молодой Лермонтов принял решение отправиться на войну на Кавказ, или же его побудила к этому бабушка. Директор музея ответила, что решение, безусловно, принял сам поэт, добавив: мы еще очень мало говорим о Лермонтове, его очень мало читают, и мало кто глубоко понимает его произведения.
Сообщавшее обо всем этом агентство ТАСС резюмировало: «Директор музея убеждена, что многие современные люди могут найти у Лермонтова не только размышления, но и проверенные личным опытом советы. Так, по ее словам, существует [в музее — Г.П.] целая программа для людей, которые вернулись со службы [военной — Г.П.] в горячих точках.
В этой программе речь идет о том, как Лермонтов привыкал то к мирной жизни, то к военной. [...] Исследователи подчеркивают, что Лермонтов прекрасно проявил себя на военной службе, „воевал необычайно храбро, в седле был первым, а на отдыхе — последним“».
Акт третий во встречах Путина с Лермонтовым наступил 6 октября 2016 года, когда на церемонии «Учитель года» президент РФ сообщил собравшимся, что на его столе постоянно лежит томик поэта, к которому он всегда тянется, когда «просто хочет отвлечься от рутины».
Во время тогдашней пресс-конференции, отвечая на вопрос услужливой журналистки о том, кого он считает «предателями нации», Путин вновь упомянул Лермонтова: сначала снова как автора патриотического «Бородино», но затем и как создателя стихотворения о «немытой России», «стране рабов, стране господ».
Стоит упомянуть, что этот роман Путина с Лермонтовым продолжается по сей день. 14 декабря 2023 года во время всероссийской «Прямой линии» президент РФ вновь сам заявил, что держит томик поэта у кровати в своей спальне: «Он был гениальным молодым человеком. Мне очень интересно, как такие гениальные люди того времени мыслили, какие были у них ценности и как это соотносится с сегодняшним днем. [...] Читаю с удовольствием».
Один из плеяды российских политологов-путинистов, некий Константин Калачев, еще в 2016 году объявил, что «интерес Путина к Лермонтову — это еще одно свидетельство сложности внутреннего мира президента, где есть место для рефлексии».
Этот «эксперт» добавил, что «творчество Лермонтова можно смело рекомендовать всем путиноведам, которые пытаются разобраться в психологии ВВП». Но вовсе не нужно быть никаким «путиноведом», чтобы разглядеть: описанная Лермонтовым реальность господ и рабов в России царя Николая I отнюдь не утратила своей зловещей актуальности в России Путина.
Между тем в сентябре 2018 года Путин сообщил школьникам, что «всякий раз, когда перечитывает Гоголя, смеется с удовольствием», добавив, что «ему трудно отвечать на вопрос о любимых книгах, спектаклях, музыке, потому что их слишком много».
В том же духе в сентябре 2018 года Путин прямо-таки демонстративно зачитывался в Душанбе (Таджикистан) — во время очередного саммита СНГ — пушкинским «Евгением Онегиным».
Однако единственным конкретным пушкинским произведением, которое он без всяких сомнений примеряет на себя, является «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» (Exegi monumentum).
Он доказал это, к примеру, 1 сентября 2023 года, процитировав первую строфу стихотворения и так пояснив ее внимательно слушавшим школьникам: «Человек должен найти себя, а если он находит, то у него появляется шанс реализовать себя по максимуму — и получать удовлетворение от того, что он делает. Имея при этом как результат, так и признание».
Обращаясь теперь преимущественно к русской литературе, Путин даже подсознательно стремится прослыть в глазах массы подданных не только — подобно любимой им Екатерине II — «просвещенным правителем», но еще и симпатичным «Владимиром Владимировичем», способным сыпать как из рога изобилия уместными по случаю цитатами из русских классиков.
Рассуждая, например, уже в апреле 2021 года о находящемся под угрозой из-за протеста США, Литвы, Латвии, Эстонии, Польши и Украины газопроводе «Северный поток-2», он использовал образ из Салтыкова-Щедрина:
«Был у нас такой писатель-классик Салтыков-Щедрин, у которого есть персонаж — генерал: когда он оказался в лесу, то посылал своего денщика за булочками, полагая, что рогалики и булочки растут на деревьях. На мой взгляд, некоторые политические силы [на Западе — Г.П.] считают, что и электричество берется просто из розетки».
Путин, разумеется, имеет здесь в виду знакомую каждому российскому школьнику «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил», назначая теперь на роль мужика свою богатую нефтью и газом Россию, а на роль генералов — естественно, «недалекий Запад».
А когда нужно, Путин способен сослаться и на Чехова, как он это сделал в декабре 2017 года во время церемонии вручения премий группе волонтеров в России: «Вы знаете, Антон Павлович Чехов сказал как-то замечательные слова: „Как много в России хороших людей“. Он обращался и к вам. А так было всегда, потому что забота о ближнем, милосердие, готовность прийти на помощь всем миром, служить Отечеству — в душе, в характере, в культуре нашего народа».
О «добрых людях Древней Руси» говорил еще в 1891 году историк Василий Ключевский, знакомством с которым (в формате аудиокниг — о чем пойдет речь ниже) Путин также не преминул похвастаться в далеком 2006 году. Однако необходимо непрестанно подчеркивать, что все вышеупомянутые нравственные ценности и категории обретают в путинской интерпретации поистине оруэлловское звучание.
Отношение к Ключевскому и Ильину
В поле зрения Путина находится не только художественная литература, но и известные, зачастую классические труды по истории, философской мысли и политологии.
Третьего декабря 2002 года, выступая в Пекинском университете, он объявил, что недавно прочитал работу тогдашнего (1989–2002) генерального секретаря Коммунистической партии Китая Цзян Цзэминя «О социализме с китайской спецификой», а в марте 2007 года, уже на церемонии открытия Года Китая в России, похвастался знакомством с классической китайской «Книгой перемен» — канонической для даосизма и конфуцианства.
Путин и на более ранних публичных встречах сыпал подобными названиями как из рога изобилия, например, на пресс-конференции в Кремле для российских и иностранных журналистов 6 марта 2001 года, когда сообщил, что читает труд «История правления Екатерины II».
Поскольку журналистам московского «Коммерсанта» книгу с точно таким названием в каталоге Российской государственной библиотеки найти долго не удавалось, годы спустя они высказали предположение, что речь могла идти о труде «История Екатерины Второй» Александра Густавовича Брикнера (не путать с Александром Брюкнером!).
Здесь стоит напомнить, что этот живший в 1834–1896 годах русский историк немецкого происхождения описывал Екатерину II как правительницу, европеизирующую Россию, так что изданный в 1885 году русский перевод его многотомного труда вполне мог служить Путину для обоснования его тогдашних — по крайней мере, показных — планов и устремлений.
Ведь и сам он в первой половине своего правления воспринимал Екатерину II как едва ли не самую важную для России правительницу, притом отнюдь не кровожадную.
Сегодня это может показаться очень странным, но именно так Путин выразился даже в 2012 году в разговоре с тогдашним главным редактором радио «Эхо Москвы» Венедиктовым, когда тот спросил его, кого из российских правителей он ценит больше всего: «Думаешь, Петра? О, нет! Екатерину II. Дел здесь больше, кровушки меньше».
Если же говорить о той крови, что сегодня по воле Путина льется реками в охваченной войной Украине, то нелишне вспомнить, что и писатель-эмигрант Дмитрий Быков (род. 1966), ныне осуждающий из Америки кровавую преступность Путина, еще в мае 2014 года — то есть вскоре после аннексии Крыма — высказывался о нем на удивление мягко: «Он принадлежит к классу управленцев, он человек, к нашему счастью, не склонный к кровопролитию, его взгляды, довольно примитивные, лежат в чисто организационной плоскости».
В свою очередь, сам Путин еще в январе 2006 года на пресс-конференции в Кремле сообщил, что очень хорошим способом знакомства с литературой в широком смысле являются аудиокниги, которые «можно слушать в машине по дороге на работу и обратно или в каких-то других местах профессиональной деятельности». И конкретизировал, что «слушает сейчас лекции Ключевского по русской истории».
Здесь стоит обратиться к самим первоисточникам и, во-первых, уточнить, что Василий Ключевский (1841–1911) был историком либеральных взглядов, что нашло отражение в его фундаментальном пятитомном труде «Курс русской истории» (1904).
Во-вторых, нужно добавить, что он был также автором по сей день многое объясняющего в истории России афоризма: «Государство пухло, а народ хирел», который сегодня можно смело применить к путинизму, причем даже к первым годам его формирования.
А это свидетельствует о том, что прочитанное Путиным — тем более что он публично озвучивает мнения еще до того, как успеет прочесть до конца — не оказывает никакого реального влияния на его идеологию и политическую практику.
Однако иногда действительно можно усмотреть связь между тем, что он читает, слушает или смотрит, с нынешней войной против Украины.
Так, на упомянутой пресс-конференции в Кремле 31 января 2006 года Путин признался: «Фильмы иногда смотрю. 9-ю роту видел. Я рад, что российское кино возрождается. В непростых условиях, благодаря таланту и высокому уровню наши кинематографисты добиваются замечательных успехов». В отличие от случая с Ключевским, здесь явно прослеживается связь между столь расхваленной картиной российского кинематографа и нынешней войной в Украине.
Ведь упомянутая Путиным «9-я рота» Федора Бондарчука (2005) — это громкий в свое время фильм, открыто героизирующий афганскую войну.
И это одновременно картина, которая в новейшей работе Антона Долина о российском кино путинской эпохи вполне закономерно признана одной из кинематографических прелюдий к нынешней войне.
Есть у Путина в запасе еще два писателя-мыслителя России XX века, которые, как он сам подчеркивает, для него особенно важны: к ним он напрямую обращался в двух посланиях Федеральному собранию подряд, в 2005–2006 годах.
Он ссылался на труд мыслителя-эмигранта Ивана Ильина «Наши задачи» (1956, сборник статей 1945–1948 годов) и на брошюру Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию?» (1990).
Что касается Ильина, написавшего до войны немало коротких текстов, апологетизирующих итальянский фашизм, то обычно принято подчеркивать, что и самому Путину должен быть близок именно этот аспект творчества автора «Наших задач».
Об этом без тени сомнений утверждает хорошо известный в Польше американский исследователь Тимоти Снайдер: «При этом главный олигарх Владимир Путин выбрал своим путеводителем фашистского философа Ивана Ильина». В другом месте тот же автор упоминает, что «депутат Думы Татьяна Саенко цитировала Ильина, утверждая, что аннексия Крыма означает „воскресение России“».
Снайдер, к сожалению, не указывает источник этой цитаты, но если мы воспользуемся поиском в сети, то окажется, что эта депутат от партии «Единая Россия» ничего подобного напрямую не говорила.
Да, она сослалась — причем в самый день «крымского референдума» 18 марта 2014 года — на упомянутого Ильина, но аннексию Крыма она ни в коем случае не назвала «аннексией», а наоборот — освобождением и окончательным возвращением захваченного полуострова в лоно Родины: «Политика двойных стандартов, которую постоянно ведут наши западные „друзья“, не перестает удивлять. Еще в 1950-х годах русский философ Иван Ильин пророчески предостерегал нас от соблазнов западного демократизма, от произвола бездушного эгоизма. Удивительно точно философ описал характер российской государственности. „Не искоренять, не подавлять, не порабощать чужекровных людей, не удушать иноплеменную и иноверную жизнь, а дать всем дыхание и великую Родину... всех соблюсти, всех примирить, всем дать молиться по-своему, трудиться по-своему и лучших отовсюду вовлечь в государственное и культурное строительство“.
И именно это предложено сегодня Крыму, который вновь обретает свою великую Родину, где все — русские, украинцы, татары — получат право на родной язык, на родную культуру, на участие в управлении республикой и самое главное — получат гарантии безопасности.
История Крыма неразрывно связана с историю государства Российского.
Это и крещение князя Владимира в Херсонесе, и великое мужество российской армии на крымской земле, и Севастополь — крепость российского Черноморского флота, вместе с другими городами-героями. Всё возвращается на круги своя».
Уже хотя бы эта последняя фраза — «Всё возвращается на круги своя», являющаяся прямой отсылкой к ветхозаветному Екклесиасту (1:6) — убедительно доказывает, что, по крайней мере на уровне деклараций Путина и его приспешников, ни о каком фашизме, даже применительно к работам Ильина, и речи быть не может.
Да, мы знаем, к чему в итоге привело это «освобождение Крыма», но в случае с подобной, облеченной в высокий стиль лживой аргументацией, мы вправе говорить прежде всего о выворачивании наизнанку добра, правды и справедливости на манер, описанный Оруэллом в романе «1984».
И Путин, разумеется, никогда не ссылается на Ильина в фашистском контексте, а выпячивает — опять же, только на словах — тот куда более благородный, гражданственный аспект его творчества.
Ниже я приведу характерный отрывок из его послания Федеральному собранию от 25 апреля 2005 года: «Государственная власть, как писал великий философ Иван Ильин, имеет свои пределы, определяемые именно тем, что она есть власть, приходящая к человеку извне. [...] И потому все творческие состояния души и духа, предполагающие любовь, свободу и добрую волю, не подлежат ведению государственной власти. Государство не может требовать от граждан веры, молитвы, любви, доброты и убеждений.
Оно не смеет регулировать научное, религиозное и художественное творчество... Оно не должно вторгаться в нравственный, семейный и повседневный быт и без крайней надобности стеснять хозяйственную инициативу и хозяйственное творчество людей.
Нам, — подытоживает Путин, — не следует об этом забывать».
В свою очередь, в следующем послании 10 мая 2006 года Путин сослался на Ильина как на «известного русского мыслителя», размышлявшего о базовых принципах, на которых должно твердо стоять «Российское государство», где «звание солдата есть высокое и почетное звание», поскольку он представляет «всероссийское национальное единство, русскую государственную волю, силу и честь». Все это оратор приводил в тот раз главным образом для того, чтобы заявить urbi et orbi о готовности его России бороться с международным терроризмом и — что еще важнее — о ее «способности адекватно ответить на любые попытки внешнего политического давления на Россию, в том числе с целью укрепить свои позиции за наш счет».
С таким вот выводом: «И нужно прямо сказать: чем сильнее будут наши Вооруженные Силы, тем меньше будет соблазнов осуществлять на нас такое давление (аплодисменты), под какими бы предлогами это ни делалось».
Конечно, здесь уже более чем отчетливо видна та конспирологическая одержимость Путина, которая заставит его 24 февраля 2022 года «превентивно» напасть на соседнюю Украину и которая, по Умберто Эко, является одним из главных маркеров «вечного фашизма».
Тем не менее, сам Ильин упоминается в этом послании исключительно как покровитель «русского рыцарства», как бы Путин его в то время ни понимал.
Тем более что уже в разгар войны, 30 сентября 2022 года, этот президент-агрессор в очередной раз оруэлловским образом вспомнил Ильина в своей кремлевской речи — на этот раз как апостола «русского патриотизма», провозглашавшего: «Если я считаю моей родиной — Россию, то это значит, что я по-русски люблю, созерцаю и думаю, по-русски пою и говорю. [...] Я верю в духовные силы русского народа... его дух — мой дух; его судьба — моя судьба; его страдания — мое горе; его расцвет — моя радость».
Добавим, что это выдержка из программного текста Ильина «За национальную Россию. Манифест русского движения» (1937), а точнее — из шестнадцатой главы «Любовь к Родине».
Сам Путин, разумеется, никогда этого не читал: ему лишь услужливо подсовывают к определенному «литургическому случаю» подходящие выдержки из избранных текстов мыслителя. А ведь в этой же программной работе философа есть еще один (глава двадцать восьмая «О монархии и республике») заслуживающий сегодня внимания абзац: «Агрессор должен всегда помнить, что история еще не сказала своего последнего слова и что оккупация войсками и объявление „аннексии“ часто являются лишь началом борьбы, что насильственное присоединение территорий и народов может стать для самого завоевателя внутренним несчастьем, историческим проклятием и началом конца».
Подобного, конечно, ни один из советников подсунуть Путину никогда бы не осмелился. А уж тем более после аннексии Крыма в марте 2014 года и после включения в состав России по итогам незаконных референдумов в сентябре 2022 года четырех областей Украины — Луганской, Донецкой, Запорожской и Херсонской.
Ведь именно после этого последнего акта Путин провозглашал 30 сентября 2022 года свою — лишь номинально разделяемую с Ильиным — радость от этой последней аннексии.
Чайковский, Толстой и Колобок (с Шевченко и всей Украиной на горизонте)
Тридцатого июня 2021 года, то есть за восемь месяцев до нынешней войны, Путин снова взял высокие литературные ноты, объединив их на сей раз с музыкальными.
Во время очередной «Прямой линии» он объявил народу, что три произведения русской культуры, оказавшие на него наибольшее влияние, — это Первый концерт для фортепиано с оркестром Чайковского, «Война и мир» Толстого и народная сказка «Колобок».
Для украинцев и для большинства поляков, которые и так уже не слушают Чайковского и не читают Толстого, это станет еще одним поводом не читать и не слушать их еще больше.
Однако и здесь — как в отношении поляков, так и украинцев — Путин вновь держит козыри в рукаве.
Во-первых, еще 14 января 2001 года в известном нам интервью «Газете Выборчей» он так похвалил двух польских, архинациональных творцов: «Я предпочитаю любить Польшу за то, что она подарила человечеству Шопена. Предпочитаю любить вас за Мицкевича. За польский дух и за польский характер».
С другой стороны, он уже изрядное число раз со своей колокольни расхваливал и весьма многочисленную группу украинских писателей. Безусловной идеологической прелюдией к нынешней войне стала подготовленная для Путина и опубликованная за его подписью статья «Об историческом единстве русских и украинцев», увидевшая свет 12 июля 2021 года.
В ней, в частности, содержался призыв считать выдающихся украинских писателей или авторов, связанных с Украиной своим происхождением, «общим достоянием».
Там мы можем прочесть: «Огромную роль сыграли Иван Котляревский, Григорий Сковорода, Тарас Шевченко. Их произведения — наше общее литературное и культурное достояние. Стихи Тараса Шевченко созданы на украинском языке, а проза — в основном на русском. Книги Николая Гоголя, патриота России, уроженца Полтавщины, написаны на русском языке, полны малороссийскими народными выражениями и фольклорными мотивами. Как можно поделить это наследие между Россией и Украиной? И зачем это делать?»
А ведь напомним, что еще в декабре 2000 года он вместе с тогдашним президентом Украины Кучмой открывал памятник Шевченко в Петербурге, к подножию которого в январе 2023 года, на следующий день после жестокой бомбардировки довоенного города-миллионника Днепра на востоке Центральной Украины, сочувствующие жертвам россияне понесут цветы.
Но давайте напоследок вернемся к упомянутому «Колобку» — русской народной сказке об испеченном из последних остатков муки старыми бедняками круглом хлебце, который надумал отправиться в широкий мир.
По пути он поочередно встречает зайца, волка и медведя, которые хотели бы его съесть, но хитрому Колобку каждый раз удается заговорить их зубы, чтобы снова умчаться навстречу новым приключениям.
До тех пор, пока на своем пути он не наталкивается на лису, которая лестью приманивает Колобка к себе и жадно проглатывает за один раз.
Путин, ссылаясь на этот образ, так предостерегал своих подчиненных: «Я бы попросил еще раз коллег, которые занимают те или иные высокие должности, обратиться к этому произведению. Потому что как только вы, уважаемые коллеги, будете принимать за чистую монету льстивые речи и будете погружаться в соответствующее состояние, рискуете быть съеденными».
Но темнее всего, как водится, бывает под фонарем.
Ведь не помогло же Путину в 2000 году известное предостережение французского журналиста — сославшегося, в свою очередь, на Дюма-отца — не смотреть на Россию исключительно из окон Кремля.
Несмотря на всю свою начитанность, президент России к этому не прислушался и в феврале 2022 года, словно тот самый Колобок, в конце концов поддался сладким нашептываниям толпы льстецов-подчиненных о том, что ему удастся покорить Украину за одну-две недели.
Отношение к Канту, Достоевскому, Солженицыну...
Пытаясь обольстить Европу специфической «эрудицией» и «начитанностью», Путин во время своего второго срока апеллировал даже к самому Иммануилу Канту.
Так, 12 февраля 2004 года в разговоре с тогдашним министром иностранных дел Германии Йошкой Фишером он назвал автора «Критики чистого разума» «общим соотечественником» немцев и русских. Полтора года спустя, 3 июля 2005 года, открывая в Калининградском университете мемориальную доску, посвященную великому Иммануилу, он говорил: «Конечно, Кант — это, прежде всего, великая фигура немецкого Просвещения, но не только. В силу своего великого вклада в мировую культуру он принадлежит к той категории людей, которых мы вправе называть гражданами мира».
И лишь спустя почти два десятилетия, на второй год развязанной Путиным войны, канцлер Германии Шольц выступил против подобных узурпаторских притязаний.
Шольц подчеркнул, что этот мыслитель стал в путинской России своего рода фирменным знаком Калининграда (это бывший Кёнигсберг, где Кант родился и прожил жизнь) и что многие российские политики пытаются сегодня поставить этого великого поборника мира на службу военной идеологии и практике.
Однако Путин, как подчеркнул Шольц, не имеет ни малейшего права ссылаться на Канта, поскольку тот всегда категорически выступал против силового разрешения международных споров.
Прямо апеллируя к кантовскому трактату «К вечному миру» (Zum ewigen Frieden, 1795), Шольц одновременно резюмировал: «Для Канта ясно: если на кого-то напали, он имеет право защищаться».
Что же касается Достоевского, то еще в октябре 2006 года Путин, открывая в Дрездене вместе с тогдашним канцлером Меркель ему памятник, сумел настроиться на идею «общеевропейского дома», авторство которой, к слову, принадлежит Михаилу Горбачеву.
Вспоминая в Дрездене приписываемую Достоевскому мысль о том, что «красота спасет мир», президент РФ проецировал ее на «гармонию между людьми», попутно подчеркнув, что «мы живем в общем европейском пространстве».
Зато 25 октября 2022 года, будучи уже по локоть в крови, он в своей крайне антизападной речи на «Валдае» заявил: «Всё это ещё в XIX веке пророчески предсказал Фёдор Михайлович Достоевский. Один из персонажей его романа „Бесы“, нигилист Шигалев, так описал придуманное им светлое будущее: „выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом“. К этому, кстати, и пришли наши западные оппоненты. [...] Шигалеву вторит и другой персонаж романа, Петр Верховенский, утверждая, что повсеместно необходимы предательство, доносительство, шпионство, что обществу не нужны таланты и высшие способности: „Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями“. Вот к чему приходят наши западные оппоненты. [...] Были когда-то великие мыслители, и я честно скажу: благодарен моим помощникам, что они нашли для меня эти цитаты».
Тогда же он сослался и на Солженицына, только, разумеется, не на «Архипелаг ГУЛАГ» или «Раковый корпус», а на антипросвещенческую Гарвардскую речь писателя (1978), используя ее в условиях нынешней войны как идеологическое оружие против Европы и Америки.
Так, в октябре 2022 года Путин подчеркнул, что Солженицын еще в 1978 году отмечал свойственное Западу «стойкое ослепление превосходства» — которое, по мнению Путина, продолжается и по сей день, да еще и подпитывается тем (на что также указывал Западу Солженицын) представлением, будто «все области на нашей планете должны развиваться по направлению к нынешним западным системам».
Эта архисложная проблема «Путин и Солженицын» (и наоборот), разумеется, требует отдельного, весьма фундаментального исследования, которое всё еще ждет своего автора.
Однако весьма достойно этот вопрос был поставлен, а заодно во многом и решен французским исследователем Мишелем Ельчаниноффом в контексте темы «Путин и русские мыслители» — такие, например, как уже упомянутый Иван Ильин с «Нашими задачами», а также Владимир Соловьев с его «Оправданием добра» (1894–1897) и Николай Бердяев с «Философией неравенства» (изд. 1923).
Именно эти три работы президент в январе 2014 года — за полтора месяца до нападения на Крым — рекомендовал к прочтению своей администрации, губернаторам регионов и руководству партии «Единая Россия».
Это описал в своей книге «Что у Путина в голове?» (2015) упомянутый Ельчанинофф, который, впрочем, еще не мог знать, что на эту «эрудицию», мгновенно подкрепленную действиями российского президента, крепко попадется выдающийся польский исследователь русской мысли Анджей Валицкий (1930–2020).
Ведь даже спустя пять лет после аннексии Крыма он с восхищением говорил о качестве и идейной адекватности — в хорошем смысле — подобных путинских чтений, выводя, например, что тот же «Владимир Соловьев не мог быть обойден вниманием» не только как «крупнейший русский философ XIX века и главный вдохновитель „религиозно-философского ренессанса“», но и как «религиозный философ, мыслящий в государственно-правовых категориях и постулирующий далеко идущую внутреннюю либерализацию русского самодержавия».
Единственное, что всерьез беспокоило Валицкого под самый конец жизни, так это убежденность в том, что подобные соловьевские глубины и якобы идущего по его стопам Путина (!) не поймут как надо его, к сожалению, не блещущие умом высокопоставленные чиновники.
Между тем еще 6 марта 2001 года, на уже упоминавшейся пресс-конференции в Кремле, где Путин хвастался перед российскими и иностранными журналистами, что погрузился в чтение книги о Екатерине II, он мимоходом упомянул, что читает и «Раздумья о России» Дмитрия Лихачева.
Это совпадение в круге чтения Путина, тогда еще явно оглядывавшегося на Запад, было, на мой взгляд, не случайным: во-первых, он тогда еще считал императрицу «европеизатором» России, а в последней из упомянутых работ Лихачева (сданной в печать 22 сентября 1999 года, за восемь дней до смерти великого ученого-филолога) он также легко мог наткнуться на фрагменты, касающиеся европейскости России.
Это и позволило ему в процитированном в самом начале интервью Михнику в середине января 2001 года высказать следующее убеждение: «Знаете, я с огромным уважением отношусь к академику Дмитрию Лихачеву. Трудно не согласиться с ним в том, что сутью любой страны является ее культура. В географическом смысле Россия — это, конечно, евразийская страна. Но, не забывая об огромной разнице в уровне жизни между нами и Западной Европой, давайте признаем, что и там, и здесь живут люди одной культуры. И в этом смысле Россия является европейской страной. В этом не может быть сомнений. Это все равно что спрашивать об Австралии, европейская ли это страна или азиатская. Или о Соединенных Штатах».
Однако спустя двенадцать лет, после волны протестов против него в Москве на рубеже 2011 и 2012 годов и после вступления в должность президента в третий раз, Путин уже решительно отказался от любых грез о европейскости своей страны.
И закономерно 12 декабря 2012 года в послании Федеральному собранию он сослался на Льва Гумилева (1912–1992), известного поборника евразийства России, заодно подчеркнув значение его «теории пассионарности»: «Кто вырвется вперед, а кто останется аутсайдером и неизбежно потеряет свою самостоятельность, будет зависеть не только от экономического потенциала, но прежде всего от воли каждой нации, от ее внутренней энергии; как говорил Лев Гумилев, от пассионарности, от способности к движению вперед и к переменам».
А если связать это с уже известным нам современным (2023 год) обращением Путина к пушкинскому «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...», то легко заметить толстую нить, связывающую его «пассионарность» с всё еще продолжающейся (декабрь 2024 года) нынешней войной.
Проханов и Бродский вместо эпилога
Сейчас было бы трудно написать классический эпилог, ведь «встреча Путина с литературой» неизменно продолжается. Весьма характерный тому пример — его специфический диалог с писателем-империалистом Александром Прохановым (род. 1938), состоявшийся в октябре 2023 года на пленарной сессии XX заседания Валдайского клуба в Сочи.
Тот самый Проханов задал Путину вопрос, как он «понимает величие России», на что в ответ услышал уже знакомый нам обширный набор высокопарных фраз, на этот раз, впрочем, «обогащенный» тезисом о том, что международные санкции против России якобы лишь укрепили ее экономический потенциал.
Поскольку, по мнению православного сталиниста и одновременно мистического империалиста Проханова, это прозвучало, видимо, недостаточно цветисто, Путин — прекрасно зная вкусы своего пожилого «собеседника» — постарался заранее его задобрить.
Поэтому он безапелляционно назвал его «известным писателем», «патриотом России» и «таким как бы фундаменталистом российской государственности».
Между тем, что касается Иосифа Бродского с его тем самым злосчастным стихотворением «На независимость Украины» (1992), то Путин ни единым словом его нигде не упомянул.
Эта откровенно хулиганская выходка поэта, видимо, никак не вписывается в концепцию нынешней, фундаментальной, в конце концов, войны против Украины, которую он ведет из глубокого бункера, словно тот самый человек из подполья у Достоевского.
А ведь Бродский, который, к слову, ни в одном из своих произведений никогда никого не призывал к убийству, еще в 1987 году в своей Нобелевской лекции обрисовал такое видение «читающих диктаторов», которое идеально подходит и к тогдашнему шпиону в ГДР — Путину: «Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что человеку, читавшему Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи несколько затруднительнее, чем человеку, Диккенса не читавшему.
Говоря о чтении, я имею в виду подлинное чтение Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т. д., то есть приобщение к литературе, а не грамотность, не образование.
Грамотный, образованный человек вполне может, прочитав тот или иной политический трактат, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзэдун, так тот даже стихи писал.
Тем не менее список их жертв значительно длиннее списка ими прочитанного».
Поэтому сегодня, когда Путин рекламирует себя urbi et orbi как увлеченного читателя Лермонтова, Пушкина, Хемингуэя, Гейне, Верна, Сент-Экзюпери, Достоевского, Дюма-отца, Толстого, Солженицына, а также Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Тургенева и «гениального Куприна» с его «Гранатовым браслетом» — о чем он говорил в сентябре 2018 года на встрече с юными лауреатами международных олимпиад в образовательном центре «Сириус» снова в Сочи, — всем, кто это слушает, стоит всегда держать в памяти ту безжалостно точную и одновременно пророческую констатацию Иосифа Бродского.
