26 июля 2026
«Политический яд навсегда вошёл в мою кровь»: формирующий круг чтения Солженицына до 1950 года
Никита Елисеев в своей статье об "Августе Четырнадцатого" в подглавке "Александр Солженицын как "враг" русской литературы" замечает: "В книге «Бодался теленок с дубом», описывая сложнейший, опасный эпизод своей жизни, — Солженицын не Льва Толстого, не Достоевского, не Пушкина поминает, а... Джека Лондона: «... а я как Джек Лондон на пальмовой доске во время океанского прибоя, а вот это пройдет! А вот это слопают наши!»".
Интересное и точное наблюдение про писателей, сформировавших Солженицына.
Ниже - попытка собрать его круг чтения от детства до "шарашки".
1923–1928: раннее детство
М. Ю. Лермонтов, Полное собрание сочинений в двух томах под редакцией В. В. Чуйко (издание М. О. Вольфа).
«После разорения нашей семьи в революцию — в детстве у меня оказалось совсем мало своих книг. А читать — жадно хотелось. И то, что было у меня — я, ещё до школы, перечитывал и перечитывал по многу раз. […]
А вот, из близкой нам семьи, подарили мне огромный, тяжёлый вольфовский двухтомник Лермонтова, “Полное собрание”, да переплетённый в одну книгу, чуть поменьше Евангелия…»
Н. В. Гоголь, однотомник.
«А Гоголя — я не полюбил (и никогда потом), только над «Шинелью» плакал, это мои первые слёзы над книгой. Не веселили меня его «Вечера на хуторе», отталкивал «Вий», и «Тарас Бульба» — непомерен, чрезмерен, и от «Мёртвых душ» воспринимал я мрак и томление».
А.С. Пушкин, Сказки.
В. И. Даль, сборник пословиц.
«Подарила она [тетя Ира] мне сборник пословиц Даля — но я тогда ещё не оценил его, ухо моё было глухое, южное».
Джек Лондон, 48 книг — приложение к журналу «Всемирный следопыт».
«Джек Лондон огромно повлиял на меня, и вот чем: мужским духом, которого не хватало во всех видах моего воспитания (только неприятен был у него многочисленный бокс). Но в этом повторном и повторном чтении было и много бесплодности, зря потерянного лучшего времени, когда я готов был поглощать самое наисерьёзное?»
Ильф и Петров, 12 стульев.
Евангелие.
«Она [тетя Ира] приучила меня ежеутренне, после молитв, читать про себя одну-две главы Евангелия, и так — подряд, и много раз всё Евангелие снова и снова, — и я очень установился в этом, правда только на летние месяцы, но лет на несколько вперёд, ещё и в 1930 хорошо помню, как читал».
Л. Н. Толстой, Детство, Отрочество.
«Не понравился мне, и дальше я его не читал».
«Почти весь» Диккенс.
«Я каждое лето прочитывал его заново, почти всего, по своей повторительной манере».
Полное собрание Ибсена.
«И с ним же так, на полжизни он стал мне близким, хотя я сколького там не понимал».
Сборник немецкого фольклора, Нибелунги, Шиллер.
Луиза Олькотт.
Гарриет Бичер-Стоу, Хижина дяди Тома.
Жюль Верн.
Фенимор Купер.
Мариэтта Шагинян, Месс-Менд.
Даниель Дефо, Робинзон Крузо.
Марк Твен, Том Сойер.
________________________________
1928–1931: первые «большие» книги
Л. Н. Толстой, Война и мир.
«И — диапазон! — в 1929, в начале 3-го класса, я прочёл “Войну и мир” в сытинском издании, взятую у Федоровских (надумали они меня допустить для пробы), — и книга произвела на меня сотрясающее впечатление — форматом эпопеи, огромностью исторического охвата (частные линии — все куда менее были мне интересны, масонство Пьера скучно, а историософские рассуждения Толстого очень впивчиво читал).
Я чувствовал, что это — не просто чтение, со мной произошло что-то очень крупное — но что именно, я ещё не понимал».
В. В. Шульгин, Дни, 1920 год.
«Мама и другие многие книги читала, но не приходилось мне заимствовать у неё — а тут я остро потянулся и читал с большим возбуждением, проглотил, — вот это было чтение по мне! […]
И после этих двух маленьких книжечек (а я и их, по скудному своему обычаю, перечитывал несколько раз) я стал другим человеком, и в некотором отношении уже взрослым — политический яд навсегда вошёл в мою кровь».
Александр Дюма , Три мушкетера.
____________________________________________
1931–1936: школа
А. С. Пушкин, Вольность.
К. Ф. Рылеев, Войнаровский.
А. С. Грибоедов, Горе от ума.
А. Н. Островский, Доходное место, Бесприданница.
Фридрих Шиллер, Коварство и любовь.
Антон Чехов: водевили; Драма на охоте; Предложение.
Эдмон Ростан, Романтики, Сирано де Бержерак.
Лев Фридланд, За закрытой дверью, О страданиях любви.
«Мы читали их тайно, жадно, но я испытывал опустошение: если любовь — т а к а я, всё так низкофизиологично, и ничего больше, то и любить не хочется. Однако такого — не может быть!! (Соученик Женя Шаблинский смеялся надо мной: вот именно т а к, и ничего другого в любви нет.)».
Ф. М. Достоевский, Преступление и наказание.
«Я — не узнаю в нём своего автора: для меня Достоевский ещё слишком сбивчив, многословен, болезненен, чужд. (Мера моей советской испорченности и духовного недоразвития, но и моего абсолютного здоровья.)».
Стефан Цвейг.
Жорж Санд.
Бальзак, Флобер, Честертон, Пьер Лоти, Генри Райдер Хаггард, Клод Фаррер — случайное чтение отдельных произведений.
Статьи В. М. Фриче и П. С. Когана, статьи Литературной энциклопедии.
«И я — немало часов провожу над этой злосчастной энциклопедией, и протравляюсь её «классовостью», её злостной направленностью (далеко не всё умею почувствовать, но что-то чувствую), и вместе с тем восхищаюсь и подавляюсь страницами, отданными мировым роскошным литературным богатствам. Вот тут впервые я ощущаю биение литературы ранней послереволюционной эпохи, до которой я не дорос по возрасту, не дозрел по чувству, не готов по знаниям».
Гёте, Страдания молодого Вертера (в оригинале).
Максим Горький.
«Не наш автор, никогда не любили» (в 1942–1944 годах отношение резко изменилось).
Борис Лавренёв, Сорок первый, Разлом, Марина.
Валентин Катаев, Квадратура круга.
_______________________________
1936–1941: университет
Петер Розеггер, Два скрипача (в оригинале).
Теодор Драйзер, Американская трагедия.
«Мой смехотворный вывод, да наверно подсказанный и предисловием: «Не снести
Капиталу “Трагедию” / это смертный ему приговор» — до какой непредставимой степени я уже искалечен государственным воспитанием! »
Анатоль Франс, Боги жаждут.
«Великий Французский священный огонь / пытался забрызгать ты ядом <…> / я жажду, послав тебе гневный ответ, / стереть клевету с монтаньяров». И с таким настроением я берусь писать об Октябрьской революции! Что же это было бы?!»
А. М. Зайончковский, Мировая война. Маневренный период 1914–1915 годов на русском (европейском) театре.
«В 1936-м я прочитал много всего про генерала Самсонова. В Ростове можно было найти много материалов — например, рапорт Алексеева июля восемнадцатого года. Однако книги генерала Головина не было. Так или иначе, главы о Самсонове были написаны уже в 1936 году».
Николай Островский, Как закалялась сталь.
«Я и осовечен (и на том теряю мерки, вот серьёзно пытаюсь разгадать успех советского боевика «Как закалялась сталь»), я и провинциален, отстаю по художественному развитию от времени, у меня и провалы в образовании и даже в простейшем понимании, что же такое есть художественная литература».
Оноре де Бальзак, цикл Человеческая комедия.
«От Бальзака что во мне живо отзывается — это огромный формат “Человеческой комедии” и множество действующих лиц: это, чувствую, — моё. Бальзак действует на меня как острый литературный раздражитель».
Стендаль, Письма из Италии, О любви, Красное и чёрное.
«Лишь потягивают куда-то, а ничего мне не дают, или я не способен взять. (И не разберёт меня недоумение: почему все книги — непременно о любви, сколько можно! Неужели нельзя писать романы и не о любви?)».
Аббат Прево, История кавалера де Гриё и Манон Леско.
И. С. Тургенев, Вешние воды.
Олдос Хаксли, Контрапункт.
Куно Фишер; Гегель.
В. С. Сергеев, Очерки по истории Древнего Рима.
Н. И. Туркин, Драматургия кино.
«Я немало взял потом для себя из его учебника по киносценарному мастерству».
Древнерусская литература и русский фольклор.
Л. Н. Толстой, Война и мир — второе чтение.
Игорь Северянин и Константин Бальмонт.
«Лексиконами гигантскими / Подавили вы язык, / Ананасами шампанскими / Создавали стихошик».
Карл Маркс, О Фейербахе.
__________________________
1941–1945: война
Карл Маркс, Капитал; Фридрих Энгельс, Революция и контрреволюция в Германии.
«А в портфеле-то ехала заветная книга — энгельсовская “Революция и контрреволюция в Германии”, — и Нержин тянулся читать её в плане дальнейшей проработки основоположников марксизма, с целью уяснить глубину их философии истории. […] Глеб раскрывал эту книгу […] и пытался читать. Но никак ему не удавалось перевалить даже через пятую страницу…». ("Люби революцию").
В. И. Ленин, Развитие капитализма в России.
М. Е. Салтыков-Щедрин.
М. А. Шолохов, Тихий Дон.
«Шолохов — действительно хороший, очень милый русский писатель, этак на уровне Лескова».
История дипломатии.
К. А. Тимирязев, Основы учения Дарвина.
Бальзак, Сервантес, Мериме.
«[В Саранске] записываюсь в «Мордовскую республиканскую» библиотеку и день напролёт, без обеда, сижу в читальне, читаю, читаю — Бальзак, Сервантес, Драйзер, Мериме — все впопыхах и без внутренней проработки. «В читальне — перерождаюсь!» (записал)».
Драйзер, Гений.
Александр Крон, Глубокая разведка.
«Первые три действия так захватили меня, что хотел уже писать Крону приветственное письмо. Но на четвёртом он резко сорвался и показал, что при незаурядном таланте мыслитель он заурядный».
А. В. Луначарский — статьи о русской литературе.
Илья Эренбург, Падение Парижа.
Военная периодика.
«Им не победить России!» - горячо и гневно писал Эренбург. В эти месяцы его статьи клокотили Глеба, ещё более заражали страстью войны. «Россия теперь одета в телогрейку», «Россия теперь трясётся в теплушках», - знал, чем зацепить русское сердце! - «Перевести дыхание с дней на годы», «С испугом смотрит Гитлер за океан - дымятся трубы заводов». Это было захватывающе призывно, один Глеб только пропадал здесь втуне - настоль многое готовый и безпомощно никчемный». ("Люби революцию").
Борис Пастернак.
«Один очень симпатичный светлоусый лейтенант Доброхотов-Майков осторожно подтрунивает над моими стихами и даёт почитать Пастернака, о котором я никогда не слышал. Читаю — мне не нравится, что-то без надобности усложнённое».
Максим Горький, Жизнь Матвея Кожемякина, Городок Окуров, первые две книги Жизни Клима Самгина.
«Кажется, в Саранске я прочёл и две первые книги «Клима Самгина», и они произвели на меня впечатление сильное, «умное», и особенно как эпопея — жанр, к которому я готовлюсь».
А. Т. Твардовский, Василий Тёркин.
История гражданской войны, том I.
«Как у Гюго — испытываю вихри под черепом».
«Динамическое богатство ленинизма и Октябрьской революции жмут мне мозг. Если не окажется литературного таланта, равноценного замыслам, — перейду на истфак и свой вклад в ленинизм всё равно сделаю».
______________________________
1945–1947: Лубянка, Бутырки, первые «шарашки»
Пантелеймон Романов, Заколдованные деревни.
«Этот сборник впервые попал мне в руки в лубянской камере, в 1945, и дал мне сильный толчок чувств».
Дос Пассос, Манхэттэн.
Мережковский.
Замятин.
Горький.
Есенин.
Лесков.
Физические учебники; труды Макса Борна; Эйнштейн о теории относительности.
Виктор Некрасов, В окопах Сталинграда.
«Это пишет обыкновенный офицер-фронтовик, пишет изумительно искренно, правдиво. Из каждой строчки на меня лились и лились мои собственные фронтовые воспоминания, замечтался — и стало на редкость хорошо, и вместе очень больно... Повесть эта подкупает настоящей правдой войны и, как небо от земли, отличается ото всего, что до сих пор о войне написано.
Я читаю её с глубоким волнением — и потому, что она навалила на меня гору фронтовых воспоминаний, и потому, что по задачам своим она — родной брат “Шестого курса”...».
«Беллетристики в те месяцы не помню, библиотеки арестантской не было, но промелькнул журнал «Знамя» со «Сталинградом» Виктора Некрасова — и я был поражён необычной для советской литературы большой доле правдивой непринуждённости, вместе с тем и подхлёстнут, что — и я же что-то напишу, придёт мой час!».
В. И. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка.
«Даль сводит меня с ума... Надо читать медленно и прожёвывать... Надо читать каждый день по страничке и метить цветными карандашами. Русскому языку надо учиться. Не знаем мы его никто, говорим на каком-то интеллигентном жаргоне».
___________________________