Версия романа Солженицына в передаче «Голоса Америки» вызвала скандал (1985)

Версия романа Солженицына в передаче «Голоса Америки» вызвала скандал

Отдельные места «Августа Четырнадцатого» сочли скрыто антисемитскими

3 февраля 1985. Джоан Оманг, The Washington Post

Новая версия знаменитого романа Александра Солженицына «Август Четырнадцатого», которую «Голос Америки» передаёт в Советский Союз, взбудоражила круг советологов: часть книги обвиняют в скрытом антисемитизме.

По-английски книга ещё не издана, и спор идёт в основном на уровне сталкивающихся разборов.

Один такой разбор, прозвучавший в августе на «Радио Свобода», сам был назван антисемитским — и полемика разгорелась сильнее.

Марк Помар, глава русской службы «Голоса Америки», назвал обвинения романа в антисемитизме «полным вздором».

По его словам, Солженицын «пришёл бы в ярость» от такого предположения. Связаться с писателем, избегающим публичности, не удалось.

По сути спор продолжает давнюю тяжбу о том, к чему ведёт русский этнический национализм — в отличие от советского или коммунистического — с его подозрительностью к евреям и другим меньшинствам.

Но в него вплетены и застарелые распри внутри русской эмиграции: о том, насколько верна солженицынская картина мира, и прежде всего его версия происхождения и природы коммунистического режима.

Словом, это очень русский спор — запутанный, до краёв полный оттенков и обид, невидимых постороннему глазу.

Новая часть книги, вокруг которой и кипят главные страсти, посвящена убийству в 1911 году Петра Столыпина, министра иностранных дел при царе Николае II, — его застрелил Дмитрий Богров, еврей-анархист и двойной агент полиции.

Столыпин у Солженицына — единственный умеренный политик, обладавший при царе реальной властью; единственный, кто мог подтолкнуть реформы сверху, предотвратить коммунистический мятеж и тем спасти Россию. Поэтому его гибель показана как поворотное событие, сделавшее революцию 1917 года неотвратимой.

Тем самым Солженицын, по сути, возлагает победу коммунистов на Богрова.

«А ведь этими пулями была убита уже — династия. Первые пули из екатеринбургских», — сказано в романе о выстрелах 1911 года. Выходит, мотивы Богрова становятся причинами коммунистической победы.

Критики книги настаивают: ключом Солженицын делает еврейство Богрова — а значит, по сути перекладывает на евреев вину за революцию. Другие возражают, что для такого прочтения нет оснований.

«Солженицын залезает в голову Богрова, ища причины его поступка, — и причины эти сплошь еврейские», — говорит Ричард Пайпс, профессор истории Гарвардского университета, в 1981–1982 годах ведавший делами Восточной Европы и СССР в аппарате Совета национальной безопасности при президенте Рейгане.

«Прямо антисемитского Солженицын не говорит ничего. Открытого — нет. Но русскому читателю по тому, как настойчиво автор возвращается к еврейству Богрова, совершенно ясно: вину за революцию он возлагает на евреев, — продолжает Пайпс. — Богров, по Солженицыну, решает убить Столыпина потому, что Столыпин хорош для России, а значит, плох для евреев».

Пайпс и другие находят приглушённые антисемитские ноты и в иных вещах Солженицына — прежде всего в «Ленине в Цюрихе», вышедшем в прошлом году.

Есть и несогласные.

Джон Глэд, профессор славянских языков Мэрилендского университета, переведший спорные фрагменты «Августа Четырнадцатого» для The Washington Post, заявил, что «не видит оснований обвинять Солженицына в антисемитизме».

По Глэду, как художник Солженицын старается сделать Богрова понятным читателю — человеком преданным, но заблуждающимся, который навлёк трагедию и, как многие другие революционеры, оказался евреем.

Вот место, которое все стороны признают ключевым, — Богров раздумывает, убивать ли Столыпина:

Как будто Столыпин не предпринимал никаких мер против евреев? Но он создавал общую депрессивную обстановку. Именно со столыпинского времени ⟨…⟩ евреев стало охватывать настроение уныния и отчаяния, что в России невозможно добиться нормального человеческого существования.

⟨…⟩ Он слишком назойливо, открыто, вызывающе выставляет русские национальные интересы, русское представительство в Думе, русское государство. Он строит не всеобще-свободную страну, но — национальную монархию. Так еврейское будущее в России зависит не от дружественной воли, столыпинское развитие не обещает расцвета евреям.

Иные исследователи полагают, что налёт антисемитизма в этом и других местах — лишь отражение того, что в глубине националистической, славянской души русского православного (а Солженицын — самый известный из ныне живущих её носителей) есть жила абсолютизма, которая видит злую угрозу не только в евреях, но и в любой другой нерусской этнической группе.

«Всё непросто. Это тот самый великорусский национализм, который, если на него надавить, стоит на том, что Украина должна быть подневольным государством, что у народов Средней Азии не должно быть голоса, что евреям нельзя доверять», — говорит Эллендея Проффер, соосновательница издательства «Ардис», крупнейшего издателя русской литературы за пределами СССР.

«Но сам Солженицын сказал бы, что он за русских, а не против евреев, — продолжает она. — Он никогда не встал бы за лагеря, гонения и тому подобное; он сказал бы лишь, что евреи были вернее неким идеям, чем русскому национальному укладу».

Часть учёных считает весь спор беспредметным: солженицынская трактовка — плохая история, «подвиг воображения, а не науки», по словам Ричарда Уортмана, профессора истории и главы русистики в Принстоне.

К моменту гибели влияние Столыпина падало, а не росло, говорит Уортман, и его всё равно смыло бы волной событий.

Богров, как принято считать, действовал не как революционер-еврей, а как агент царской полиции, которая боялась реформаторских идей и ревновала Столыпина к его близости с царём.

Другие напоминают, что при Столыпине случались погромы, а «столыпинским галстуком» на жаргоне называли петлю висельника.

Но спор не остывает. 19 августа в передаче «С того берега» русская служба «Радио Свобода» пустила из Мюнхена обсуждение нового «Августа Четырнадцатого», принявшее сторону Пайпса.

Судя по английской версии стенограммы, комментатор Лев Лосев, русский эмигрант, сказал, что Богров изображён у Солженицына как «болезненный молодой еврей… змея», а Столыпин — как «столп отечества… под знаком креста».

По словам Лосева, «змеиность» Богрова подана в книге как «явление наследственное».

«В образе змеи, смертельно ужалившей славянского витязя, антисемит без труда найдёт переклички со своей любимой книгой — „Протоколами сионских мудрецов“», — сказал Лосев.

Хотя Лосев и назвал «Протоколы» «известной гнусной антисемитской подделкой», передача возмутила других эмигрантов на «Свободе».

Она «представляет собой махровую антисемитскую пропаганду», а оговорки «потонули в потоке антисемитских измышлений», — написал В. Белоцерковский из мюнхенской редакции в служебной записке дирекции радио.

Джон Лодисен, американский директор «Радио Свобода», заметил, что Лосев сам еврей, и назвал обвинения «нелепыми». Впрочем, добавил он: «Сценарий мне не нравится, и, по-моему, пускать его в эфир не стоило… Как радио это слабо — слишком уж много толкований оно допускает».

Шум не стихает. Норман Подгорец, редактор журнала Commentary, не робеющий обличать антисемитизм, высказался в февральском номере большим очерком о творчестве Солженицына.

Первую редакцию «Августа Четырнадцатого» он разнёс, назвав её «мёртвой от начала до конца», и скептически оценил Солженицына-романиста.

Оговорившись, что новых глав не читал, он подвёл итог спорам об отношении писателя к евреям — возможно, вынес окончательный приговор: «В книгах Солженицына нет ясных признаков прямой враждебности к евреям, — писал Подгорец, — но нет и особого сочувствия. Легко представляю, что в душе он ставит евреям в вину то, что столь многие из старых большевиков, творцов революции, наславшей на Россию проклятие коммунизма, были еврейского происхождения. Но что бы ни таилось в его душе, ни в одном из переведённых его сочинений открытого антисемитизма нет».

«Август Четырнадцатого», четвёртый роман Солженицына, вышел на Западе в 1972 году и был встречен похвалами критики: один из рецензентов написал, что книга «утверждает Солженицына как писателя первого ряда».

Речь в ней об участии России в Первой мировой войне как о фоне коммунистической революции; в центре — разгром плохо подготовленной русской армии исправными войсками кайзера Вильгельма в битве при Танненберге.

Но книга была плотно набита военными манёврами и расходилась хуже тех, что принесли Солженицыну Нобелевскую премию 1970 года и сделали его имя нарицательным в Америке, — «Одного дня Ивана Денисовича», «Ракового корпуса» и «В круге первом».

Солженицын говорил, что «Август Четырнадцатого» — первый из задуманного цикла романов под названием «Красное Колесо», который должен исследовать происхождение и природу коммунистической революции и «судьбу России в революции».

Первый вариант «Августа» отвергли семь советских издательств, заявив, что он воспевает германский милитаризм. Книга вышла в Европе в 1972 году, а через два года Солженицына выслали из Советского Союза.

Вместе с женой он осел в укромном имении под Кавендишем, штат Вермонт, где Солженицын — ему теперь 65 — по слухам, лихорадочно пишет, торопясь закончить цикл.

Второй и третий тома с рабочими названиями «Ноябрь Шестнадцатого» и «Март Семнадцатого» издательство «Фаррар, Штраус и Жиру» рассчитывает выпустить нынешней осенью и в следующем году. Переработанная версия «Августа Четырнадцатого» вышла по-русски прошлым летом в Париже и сейчас переводится на английский — к изданию в будущем году.

Новую вставную часть книги в 150 страниц Солженицын начитал на диктофон Помару за два дня в мае прошлого года. С августа «Голос Америки» стал передавать в Советский Союз это интервью и 36 получасовых выпусков с чтением романа.

«Здесь нет ни одного вымышленного лица, — сказал Солженицын Помару (цитируется по стенограмме интервью). — Я вывожу их всех в точности, с их биографиями, со всеми подробностями, со всем, что они делали, — так, как было».